Крошечная землеройка мечется в траве, её сердце стучит с частотой почти тысяча ударов в минуту. Африканский слон неторопливо шагает по саванне — его пульс всего 28 ударов. Первая проживёт от силы пару лет, второй — семь десятилетий. Но если перемножить время жизни и пульс, у обоих получится около миллиарда сердечных сокращений. Словно каждому отмерен один и тот же запас ударов.
Эту закономерность заметили больше ста лет назад, но строгой проверки не было. Авторы новой работы собрали данные по 230 видам: от приматов до китов, от летучих мышей до змей. Они учли особенности каждой группы — например, у ныряющих китов пульс замедляется, а у летучих мышей в спячке сердце почти замирает. Затем провели четыре независимых статистических теста. Вывод: число ударов за жизнь действительно почти не меняется от вида к виду.
Почему так? Вероятно, дело в износе «деталей»: сердечная мышца, клапаны, стенки сосудов рассчитаны примерно на одно и то же число циклов растяжения и сжатия. Природа словно поставила универсальный счётчик. Исключения есть — например, люди со своим миллиардом ударов живут заметно дольше многих зверей того же размера. Но общее правило удивительно стойкое.
Сердце землеройки бьётся так быстро, что отдельные удары сливаются в жужжание — если приложить палец, ощущается вибрация, а не толчки.
В романе «Птица-огонь» Владимира Савченко инопланетяне живут по «пульсовому времени» — их жизнь измеряется не годами, а числом сердечных сокращений.