Двадцать восемь секунд — столько времени понадобилось автоматической камере, чтобы навестись на вспышку в созвездии, до которого свет шёл больше девяти миллиардов лет. Телескоп в чешской обсерватории Ондржейов сработал как пожарная сигнализация: едва спутник засёк гамма-всплеск, робот развернул трубу и начал фотографировать небо каждые несколько секунд. Так удалось увидеть не просто далёкий взрыв, а его первые минуты — самые яркие и самые загадочные.
Сначала свет вспыхнул, как лампочка, которую включили на полную мощность. Потом, через полторы минуты, началось странное: яркость снова подскочила, замерла на плато и резко упала — быстрее, чем должно быть у обычного послесвечения. Такой узор не похож на ударную волну, которая разгоняет частицы до огромных скоростей. Скорее, в облаке разогретого газа электроны сначала двигались хаотично, как толпа на вокзале, а потом их энергия ушла в излучение — и в видимом свете остался след этого остывания.
Модель показала: почти вся энергия взрыва ушла не в ударную волну, а на нагрев самих электронов. Они оказались горячими, как искры от костра, и, остывая, подсветили облако газа изнутри. Это первый случай, когда в послесвечении гамма-всплеска увидели такой тепловой след. Раньше его предсказывали расчёты, но поймать вживую не удавалось.
Теперь картина первых минут после взрыва стала яснее. Горячие электроны, остывая, рисуют свой узор в свете — и этот узор можно прочитать, как запись в бортовом журнале. Телескоп, успевший за полминуты, открыл новую страницу в истории космических катастроф.
Гамма-всплески настолько яркие, что если бы такой взрыв произошёл в нашей Галактике на расстоянии нескольких тысяч световых лет, он был бы виден днём как второе Солнце.
В романе Станислава Лема «Глас Господа» загадочный сигнал из космоса тоже оказывается следом катастрофы, которую человечество пытается расшифровать по обрывкам излучения.