Внутри семиметрового спектрометра, похожего на высокую колонну, рождаются осколки распавшегося нейтрона. Чтобы поймать их, нужны кремниевые пластины размером с обеденный стол и толщиной с палец. При комнатной температуре они шумят, как радиоприёмник без антенны, поэтому детекторы охлаждают до −123 °C — холоднее, чем в самую морозную антарктическую ночь.

Охлаждает их не привычный жидкий азот, а струя газообразного гелия. Гелий лёгкий и инертный, он не мешает измерениям и не замерзает даже в сильный холод. Насос гонит его по замкнутой трубе, как кровь по венам: гелий забирает тепло у кремния, уносит к холодильнику, остывает и возвращается. Вся система держит температуру с точностью до половины градуса — как термостат в инкубаторе для цыплят.

Зачем такие усилия? Распад нейтрона рассказывает, как слабое взаимодействие управляет частицами. Точные измерения помогут заметить отклонения от Стандартной модели — например, следы новых частиц. Если детектор дрожит от тепла, все тонкие эффекты тонут в помехах. Холодный кремний — это спокойное море, в котором видно каждую волну.