Ландшафт, разрезанный дорогами или реками на изолированные куски, напоминает коммунальную квартиру после установки перегородок: жильцы перестают сталкиваться в общем коридоре. Виды, которые раньше конкурировали за одну и ту же еду или место, теперь живут порознь. Конкуренция слабеет — и на сцене остаются те, кто в сплошном ландшафте проиграл бы более напористым соседям. Так раздробленность копит разнообразие.

Но стоит перегородки убрать и снова соединить куски в единое целое, начинается обратный процесс. Виды с широкими связями — те, кто привык общаться со многими соседями сразу, — получают преимущество. Они быстро распространяются по восстановленному ландшафту и вытесняют «домоседов», накопившихся за время изоляции. Вымирание бьёт в первую очередь по самым общительным.

Если ландшафт то дробят, то снова соединяют, экосистема работает как трещотка. Каждый разрыв добавляет щелчок — немного новых видов. Каждое слияние пытается откатить назад, но откат неполный: часть накопленного разнообразия сохраняется. Шаг за шагом, цикл за циклом, видов становится больше, чем если бы ландшафт всегда оставался сплошным.

Для живых систем это неожиданный поворот: обычно считается, что соединять разрозненные куски природы — всегда благо. Но если цель — сохранить максимум видов, то вечное поддержание сплошного ландшафта может оказаться хуже, чем чередование разрывов и воссоединений. Природа порой выигрывает от того, что её рвут на части — если потом дают кускам снова срастись.