Когда тяжёлое ядро на огромной скорости врезается в межзвёздный газ, оно разваливается на куски. Дальше эти куски — литий, бериллий, бор — летят дальше, и их количество в потоке космических лучей зависит от того, как именно шло разрушение. Обычно считалось, что с ростом энергии пропорции должны плавно меняться, как меняется вкус супа, если доливать воду.
Но детектор AMS-02 на Международной космической станции показал другое. Начиная с энергии около 30 ГВ (это как разогнать частицу до 0.999 скорости света), соотношения лития к бериллию, бериллия к бору и лития к бериллию перестают меняться вовсе. Они замирают, как стрелка весов, когда чаши уравновешены. Это не вписывается в старые модели, где всё зависит от множества мелких деталей.
Авторы предлагают посмотреть на процесс иначе. Когда ядро раскалывается, остаток резко тормозится — как машина, врезавшаяся в стену. При таком торможении, согласно идеям, похожим на физику чёрных дыр, возникает нагрев с температурой около 5.6–5.8 МэВ (это в сотни миллиардов раз горячее комнатной температуры). Используя отношение бериллия к бору как калибровку, они получают температуру 6.08 МэВ — почти то же самое. И эта температура совпадает с порогом, при котором ядерное вещество перестаёт быть жидкостью и становится газом.
Проверка на литиевых отношениях подтвердила: наклон кривых становится нулевым. Это значит, что на высоких энергиях не нужно учитывать сложную микроскопическую кухню — достаточно одной постоянной температуры. Такой простой закон может сильно упростить анализ данных и уменьшить ошибки в определении состава космических лучей.
Застывшие пропорции — это как если бы в быстро летящем потоке обломков вдруг установился вечный полдень: температура не растёт и не падает, а держится на одной отметке, заданной самой геометрией разрушения.
Температура 5.8 МэВ — это примерно 67 миллиардов градусов Цельсия. Для сравнения, в центре Солнца всего около 15 миллионов градусов.