В первые мгновения мир напоминал кипящее море полей. Остывая, он распался на «пузыри» — области, где поле замерло в разных низших энергетических состояниях, словно вода, превратившаяся в лёд с разной ориентацией кристаллов. Границы между этими пузырями — тончайшие плёнки с колоссальной натянутой энергией. Их толщина меньше атома. Вес же — миллиарды тонн на квадратный метр.

Если бы все типы вакуума были совершенно равноправны, сетка плёнок росла бы и росла. Уже ко времени появления первых звёзд она заполнила бы видимую Вселенную, сломав закон расширения. Но природа не терпит идеального равенства. Малейший начальный перекос — один сорт встречается чуть чаще — и плёнка начинает рваться. Как мыльный пузырь лопается от касания, так и космические стенки схлопываются, излучая гравитационные волны.

Учёные впервые проследили этот процесс в компьютерной симуляции. Они заставили Вселенную расширяться на экране и увидели, как перекос растёт, пока все стенки не исчезнут. Характер получающихся гравитационных волн почти не зависит от величины начального перекоса: крутой подъём на низких частотах, спад на высоких и чёткий пик. Такой изломанный профиль — универсальная подпись процесса.

Сегодня этот сигнал ищут. Наземные интерферометры LIGO, у истоков которых стоял Райнер Вайсс, и сети пульсарного тайминга (PTA) — по сути, огромные детекторы, использующие вращение мёртвых звёзд, — способны уловить этот стохастический гул. Универсальность спектра позволяет тестировать многие фундаментальные теории, включая модели с аксионами, предложенные Роберто Печчеи и Хелен Квинн. Там подобный популяционный перекос — едва ли не единственный способ убрать стены.

Космическая мыльная плёнка, надорвавшись, оставила после себя слабый, но уловимый шелест. Его форма уже известна. Осталось лишь услышать.