пена пространства-времени

Электроны в сверхчистой плёнке арсенида галлия ведут себя как толпа на перекрёстке, где дорогу задаёт наклон магнитного поля. При нулевом наклоне они образуют сжимаемую жидкость композитных фермионов — частиц, состоящих из электрона и пары вихрей.

Космическая стройка сегодня — это дорогая возня с готовыми деталями: каждую панель надо поднять с Земли, а потом собирать в невесомости, как конструктор в толстых перчатках. Инженеры из новой работы предлагают иной путь: не таскать и не печатать, а позволить жидкости самой вылепить конструкцию.

Пространство не пустота, а мозаика из мельчайших ячеек. В петлевой квантовой гравитации кривизну пространства-времени переносят с гладкого листа на сеть из «атомов» объёма — спиновых сетей. Каждый узел такой сети — квант пространства, а связи между ними — кванты площади. Но как эта мозаика меняется со временем?

В первые мгновения после Большого взрыва космическое нарушение симметрии разделило горячую плазму на области с разными вакуумами — наинизшими энергетическими состояниями поля.

Внутри суперкомпьютера пятнадцать устойчивых волновых сгустков — солитонов — сталкиваются, чтобы сформировать гало тёмной материи. Эти волны подчиняются уравнению, которое в начале XX века вывел Эрвин Шрёдингер для электронов, но теперь они рисуют портрет гигантского галактического кокона.

Принято считать, что чёрная дыра — это безжалостный вселенский пылесос, засасывающий всё без разбора. Но новое исследование переворачивает картину: у самого горизонта кривизна превращается из ловушки в батут.

Долгое время горизонт событий вёл себя как космический диктатор: всё, что пересекало его границу, безвозвратно исчезало из нашей Вселенной. Но квантовая механика, словно голос диссидента, шептала: информация не может исчезнуть бесследно.

В первые мгновения после Большого взрыва вселенная раздувалась с чудовищной скоростью. Этот процесс называют инфляцией, и он сгладил все неровности, сделав космос однородным. Но что запустило саму инфляцию?

В привычной гейзенберговской картине спинам при низких температурах надлежит выстроиться в строгий узор. Но есть кристаллы — например, пирохлор, — где геометрия вершит свой суд.

Горизонт чёрной дыры похож на мыльную плёнку, натянутую над бездной. Со стороны кажется идеально гладким, но вблизи он дрожит. Эта рябь рождается из-за квантовых флуктуаций — непрерывного рождения и исчезновения частиц в пустоте.

Парадокс чёрных дыр мучил физиков десятилетиями. Если чёрная дыра в конце концов испаряется излучением Хокинга, куда девается информация о том, что в неё упало? Работы Стивена Хокинга и Якоба Бекенштейна показали: для спасения фундаментальных законов природы требуется нестандартный ход.

Пустой стакан на столе кажется надёжным. Но если в донышке есть микротрещина, однажды он лопнет — не с грохотом, а тихо, разойдясь паутиной линий. Так и вакуум: он может быть не истинным, а ложным — временно устойчивым, но готовым перейти в более глубокое, настоящее состояние.

В первые мгновения после Большого взрыва сама ткань пространства-времени могла испытывать квантовые флуктуации, подобно тому, как натянутая струна вибрирует от случайного прикосновения. Затухая, эти колебания должны были оставить отпечаток в крупномасштабной структуре космоса — так называемый эффект памяти гравитационных волн.

Космология давно ищет лазейку за Большой взрыв. Инфляция, предложенная Аланом Гутом, растягивает и сглаживает первичные неоднородности, но что зажгло сам фитиль?

Загадка тёмной энергии — это пропасть. Квантовая теория поля предсказывает плотность в 10¹²⁰ раз больше наблюдаемой. В струнном ландшафте эта бездна обретает очертания — мириады вакуумов с разной энергией, и мы угнездились в одном из них.

Пространство-время можно представить как гигантский кристалл. Гравитационные волны — рябь самой метрики, порождаемая ускоренным движением массивных тел, рождённые столкновениями чёрных дыр — областей, где гравитация настолько сильна, что даже свет не может их покинуть, не просто заставляют его дрожать — они оставляют неизгладимые дефекты…

Капля сливок падает в чашку с кофе — и через минуту весь напиток становится бежевым. Этот процесс перемешивания можно измерить: насколько сильно нужно «пошевелить» одно распределение частиц, чтобы превратить его в другое. В математике такой подход называют оптимальным транспортом, а меру усилий — расстоянием Васильштейна. Авторы работы применили эту идею к квантовым системам.

Некоторые чёрные дыры — это реликты Большого взрыва. Обычно они испаряются за счёт медленной утечки излучения, предсказанной Стивеном Хокингом (излучение Хокинга).

Снежный сугроб растёт по строгим правилам: падающие снежинки образуют микроскопические неровности, те, в свою очередь, притягивают ещё больше снега, и бугры самопроизвольно усиливаются. Эта же математика описывает рост городов, узоры на коре деревьев, рябь на воде и формирование скоплений космической пыли.

В первые мгновения после Большого взрыва Вселенная раздувалась быстрее, чем свет успевал её пересечь. Этот стремительный рост — инфляция — растянул крошечные квантовые дрожания до размеров целых галактик. Но с какого именно состояния начинались эти дрожания?

На снимке лёгких видно дерево: ствол — трахея, ветви — бронхи, листья — альвеолы. Но как воздух растекается по этим ветвям? Учёные построили компьютерную модель, которая повторяет форму лёгких по изображениям компьютерной томографии. Крупные ветви взяли прямо со снимков, а мелкие дорисовали по правилам, как растёт настоящее дерево.

Время похоже на дорогу: издалека она кажется идеально гладкой, но под сильным увеличением видна каждая трещина. Эти неровности — квантовые флуктуации вакуума, дрожания пустоты, которые не дают точно измерить пройденный путь.

В привычном нам мире три пространственных измерения. Однако теоретическая физика допускает существование дополнительных, скрытых от прямого наблюдения направлений — компактифицированных, то есть свёрнутых до микроскопических размеров.

Водопад не спрашивает, готовы ли вы к прыжку. Его поток ускоряется, и в какой-то момент даже свет не может вырваться обратно. Чёрная дыра МакВитти — это такой водопад, но не в обычной реке, а в расширяющейся Вселенной: вода здесь — само пространство, которое непрерывно растягивается, унося галактики друг от друга. Долгое время оставалось неясным, можно ли вообще упасть в эту дыру.