Большой взрыв был подобен космическому раскату грома, заставившему ткань пространства-времени вибрировать. Эти вибрации — гравитационные волны — до сих пор расходятся по Вселенной, словно эхо от давнего события. Чем мощнее был исходный «взрыв», тем больше должно было возникнуть первичных чёрных дыр — гипотетических объектов, родившихся в первые мгновения после Большого взрыва. Однако астрономы, вслушавшись в этот гул с помощью сети пульсаров — вращающихся нейтронных звёзд, тикающих с точностью атомных часов, — уловили сигнал, который требовал слишком большого количества чёрных дыр. Возникло противоречие.
Решение пришло оттуда, где его не ждали: третий, самый слабый отголосок. Подобно тому как звук имеет обертоны, гравитационные волны обладают эхами высших порядков. Прежние расчёты учитывали лишь первое и второе эхо; добавление третьего, едва различимого, парадоксальным образом усиливает предсказанный сигнал. Благодаря этому тот же наблюдаемый сигнал может исходить от гораздо меньшего числа первичных чёрных дыр, что согласуется и с послесвечением Большого взрыва — реликтовым излучением, — и с распределением галактик.
Пульсары — это естественные космические часы: стабильность их вращения соперничает с лучшими атомными часами на Земле, позволяя засекать отклонения в триллионные доли секунды.
Улавливание гравитационных волн от первых мгновений Вселенной напоминает сюжет «Контакта» Карла Сагана, но вместо радиошёпота далёких цивилизаций — дрожь самого пространства-времени.