Если сунуть в кастрюлю с горячей водой два одинаковых термометра, они покажут одно и то же — и мы успокаиваемся: температура измерена верно. Но в разреженном газе, разогретом до миллионов градусов, этот трюк перестаёт работать. Частицы здесь почти не сталкиваются друг с другом, поэтому самые быстрые электроны уносятся прочь, а медленные скапливаются в центре. Разные «градусники» могут дружно показать одно число, которое не имеет отношения к температуре основной массы. Согласие приборов в такой ситуации — не проверка, а ловушка: все они смотрят на одну и ту же окраину.
Авторы статьи разложили методы измерения электронной температуры по полочкам — получилось три типа. Тип A — это ловушки для шустрых: они срабатывают только тогда, когда электрон уже разогнался и кого-то ударил. Такой прибор регистрирует «эффективную» температуру хвоста распределения — самых быстрых частиц. Тип B честно собирает данные со всех частиц скопом — это настоящий термометр для толпы. Тип C умеет рисовать весь спектр скоростей, но требует сложного оборудования. Оказалось, что многие стандартные приёмы в астрофизике и физике плазмы — это переодетый тип A, и их дружный хор десятилетиями вводил учёных в заблуждение.
Самое остроумное в этой работе — простой рецепт для любого эксперимента: всегда добавляйте хотя бы одно измерение типа B. Тогда вы не только узнаете правдивую температуру, но и по расхождению с типом A сразу вычислите, насколько «дикий» у вас газ. Этот подход уже помог пересмотреть данные с края токамаков — там ошибка в тепловом потоке доходила до 25 раз. Он же объяснил знаменитую 80-летнюю загадку планетарных туманностей, где разные линии углерода упорно давали разную температуру. Оказалось, что в туманностях электроны всё-таки успевают столкнуться — и это ставит границу, за которой метод перестаёт работать.
В солнечной короне быстрые электроны пролетают десятки тысяч километров без единого столкновения — это как если бы пуля пересекла Тихий океан, ни разу не задев молекулу воздуха.
В романе «Солярис» Станислава Лема океан планеты проявлял странную избирательность к зондам — почти как плазма, которая «прячет» свою внутреннюю температуру от неосторожного наблюдателя.