распределение Пуассона

Представьте кулинарную книгу, которая переписывается от поколения к поколению. Однажды рецепт борща получает секретный ингредиент от кондитера — и с этого момента вкус помнит не только предков, но и соседа. В стандартной модели эволюции гены ведут себя так же. Гены — это инструкции для организма, своего рода молекулярные рецепты.

Клетки одного организма подобны близнецам-пекарям, работающим на общей кухне по единой поваренной книге — молекуле ДНК. Однако при транскрипции (копировании рецепта в молекулы мРНК — «шпаргалки») и последующей трансляции (сборке белков по этим инструкциям) неизбежно возникают случайные флуктуации.

Гравитационное микролинзирование — удивительный космический эффект, предсказанный Эйнштейном и развитый Цвикки. Массивное тело, проходя между нами и далёкой звездой, искривляет её свет подобно линзе, создавая характерные усиления и искажения.

Если сунуть в кастрюлю с горячей водой два одинаковых термометра, они покажут одно и то же — и мы успокаиваемся: температура измерена верно. Но в разреженном газе, разогретом до миллионов градусов, этот трюк перестаёт работать. Частицы здесь почти не сталкиваются друг с другом, поэтому самые быстрые электроны уносятся прочь, а медленные скапливаются в центре.

Стеклянный чип, пронизанный 128 световодами, превращён в подобие квантового пинбол-автомата. Роль шариков исполняют фотоны — кванты света, а вместо механических флипперов маршрутами управляют микронагреватели, мгновенно изменяющие оптические пути. Экспериментальная задача: запустить до четырёх идентичных фотонов и зарегистрировать их итоговое распределение на выходе.

Обычный дождемер собирает воду в ведро и показывает общий объём осадков. А новый прибор — как чуткая ладонь, ощущающая каждую упавшую каплю и ведущая им счёт, даже когда капель становится несколько тысяч. Именно такой прибор построили физики. Они научились точно подсчитывать фотоны — мельчайшие порции света — в очень слабых лазерных вспышках.

Свет в детекторе частиц ведёт себя как голос в горах. Один крик — и эхо повторяется несколько раз, слабея с каждым отражением. Так и в кремниевом детекторе: настоящая вспышка от частицы рождает ложные, которые путают измерения.

Маяк в Крабовидной туманности мигает тридцать раз в секунду. Это пульсар — мёртвая звезда, которая при вращении выбрасывает узкие пучки света, и Земля попадает в них, как корабль в луч маяка. У этого маяка два луча: главный импульс и межпульс.

Когда нейтрон или протон влетает в атомное ядро, он ведёт себя как мяч, ударяющийся о неровную стену: отскочить может по-разному, в зависимости от того, куда попал. Физики описывают такие столкновения с помощью «оптической модели» — она заменяет сложное ядро на эффективный потенциал, как если бы мы описывали стену одной средней высотой, а не каждой выемкой.

Секретный ключ в квантовой связи передают одиночными фотонами. Подслушать такой канал невозможно: любая попытка перехвата разрушает частицу и оставляет след. Но у идеи есть слабое место — реальная аппаратура, которая иногда ведёт себя не так, как предписано теорией.

Протон — не сплошной шарик. Его заряд, масса и другие свойства распределены в пространстве по-разному, и у каждого свойства свой радиус. Физики давно умеют измерять, где сосредоточен заряд протона и где его масса. Теперь они добрались до ещё одной характеристики — барионного числа, то есть числа, которое показывает, сколько тяжёлых частиц (барионов) участвует в процессе.

В столкновениях тяжёлых ядер рождается огненный шар из тысяч частиц. Среди них — пионы и каоны, два вида лёгких частиц, которые очень похожи друг на друга. Чтобы понять, что происходит в этом огненном шаре, физикам нужно точно знать, сколько каких частиц вылетело.

На Солнце время от времени происходят вспышки — мощные выбросы энергии, которые длятся минуты или часы. Большинство из них случайны, как удары капель дождя по крыше. Но иногда одна вспышка словно поджигает другую: вторая начинается почти сразу после первой, хотя они находятся в разных местах. Астрономы называют это симпатическими вспышками.

Обычный тепловизор похож на термометр, который медленно нагревается и остывает. Он хорошо показывает, где тепло, но не успевает за быстрым движением. Новый датчик работает иначе: он считает отдельные кванты тепла, как счётчик капель во время дождя.

Два фотона, как две половинки одной монеты, разлетаются на десятки километров, но остаются связанными: измеришь одну — мгновенно узнаешь состояние другой. Это свойство называют запутанностью, и оно лежит в основе квантовой связи.

Внутри протонов, разогнанных почти до скорости света, иногда рождается частица тяжелее атома золота — верхний кварк. Она живёт ничтожные доли секунды и распадается, оставляя след в детекторе ATLAS. Физики четыре года собирали такие следы, чтобы понять, как часто появляется верхний кварк и его зеркальный двойник — антикварк.

Функция Вигнера — это своего рода топографическая карта вероятностей: холмы на ней соответствуют областям, где частица обнаруживается с наибольшей вероятностью, а впадины — где её появление практически исключено.