Через три минуты после Большого взрыва юная Вселенная звучала, как оркестр. Это был нуклеосинтез — рождение первых атомных ядер. Георгий Гамов в 1940-х годах первым описал эту космическую симфонию. Самым нежным инструментом в ней оказался дейтерий (лёгкая разновидность водорода). Малейшее изменение темпа расширения могло заглушить его звук.
Сегодня астрономы слушают эту музыку двумя способами. Реликтовое излучение (слабый свет, оставшийся от горячей юности) подсказывает, сколько вещества было в оркестре. А наблюдения древних облаков показывают, сколько дейтерия уцелело. Но две записи не сходятся. Адам Рисс, открывший ускорение Вселенной, заметил, что разлад усиливают модели ранней тёмной энергии (загадочной силы, ускоряющей рост). В них дейтерия остаётся ещё меньше.
Идея спасает: ускорение было не постоянным, а кратким рывком. Так появляется гипотеза очень ранней тёмной энергии — лёгкого скалярного поля, которое на миг ускорило темп и исчезло. Ключевой момент — когда температура упала до 340 миллионов градусов. К тому времени гелий-4 уже отзвучал, а дейтерий ещё догорал. Расчёты на коде PRIMAT подтвердили: 9% ускорения в этот миг сохраняют дейтерий и почти не трогают гелий. Разногласие с древним светом падает с 3,1σ до 0,7σ — почти идеальное согласие.
Такая точность намекает на «аксиверс» — семейство лёгких полей, которые могли ненадолго включаться в разные эпохи. Возможно, оркестр первых минут скрывал ещё один инструмент, сыгравший единственную ноту. Сегодня учёные проверяют эту гипотезу на всех данных о космосе — от древнего света до расположения галактик. Симфония продолжается.
Пока вы читаете это предложение, во Вселенной мог бы родиться весь сегодняшний дейтерий — если бы расширение в первые минуты ускорилось на 9% всего на долю секунды.