горение гелия

Газовая мишень похожа на воронку: чем круче её стенки, тем сильнее поток. Только в этой воронке течёт не вода, а ультрафиолетовый свет, который рождается, когда мощный лазерный импульс проходит сквозь облако аргона. Эффективность такого преобразования обычно ничтожна — около 0.001%: из тысячи фотонов лазера лишь один превращается в полезный ультрафиолет.

Два волчка кружатся так близко, что почти касаются друг друга. Один — раскалённый голубой, другой — тусклый белый. Вместе они делают полный оборот за двадцать часов. Это пара Фейге 64: голубая звезда массой всего треть Солнца и белый карлик — остывшее ядро бывшей звезды — в полтора раза тяжелее нашего светила. Голубая звезда кажется слишком горячей для своей массы.

В недрах плотного молекулярного облака, на границе с зоной ионизированного газа, действует невидимый химический конвейер. Он берёт простейшие компоненты — отдельные атомы и лёгкие молекулы — и шаг за шагом собирает из них длинные углеродные цепочки и ароматические кольца. Первое звено этого конвейера долго оставалось неуловимым для наблюдений. Теперь оно обнаружено.

В тёмных межзвёздных облаках, где рождаются новые звёзды, химия начинается с крошечной частицы — иона триводорода (H₃⁺). Этот ион, состоящий из трёх протонов и двух электронов, сталкивается с другими атомами и запускает каскад реакций, которые строят всё более сложные молекулы.

В глубоком поле JWST среди тысяч галактик астрономы присмотрелись к источнику JADES-GS 209777 — и увидели космического птенца. Его «скорлупа» — это толстая оболочка из газа и пыли, которая долго скрывала растущую в центре чёрную дыру. Но на красном смещении 3,711 (спустя 1,8 миллиарда лет после Большого взрыва) скорлупа пошла трещинами.

Через три минуты после Большого взрыва Вселенная играла свою первую симфонию. Это был Большой взрыв нуклеосинтез — образование лёгких ядер, где каждый элемент звучал своей нотой, а темп задавался расширением пространства.

Эрвин Шрёдингер размышлял, как жизнь поддерживает порядок вопреки второму началу термодинамики. Он и представить не мог, что часть ответа скрыта в нестабильности гигантских звёзд. Эксперименты Ву Цзяньсюн доказали: слабое взаимодействие нарушает зеркальную симметрию.

Долгое время астрономы искали «фабрики» самых энергичных космических лучей — частиц, несущих в себе макромир, сжатый до размеров атомного ядра. Под подозрением были колоссальные области звездообразования вроде Лебедя OB2, где сталкиваются ветры молодых гигантов. Но природа, как фокусник, спрятала сердце ускорителя в ином месте — внутри тесной двойной системы.

В гигантской космической колыбели — туманности Тарантул — астрономы присмотрелись к 122 массивным звёздам. Каждая тяжелее Солнца в 30 раз и больше. Измерили содержание азота в их атмосферах — и картина оказалась неожиданной.

Глубокий космос, центр галактики. Сверхмассивная чёрная дыра окружена раскалённым диском газа и пыли. И вот сквозь эту огненную вуаль с периодичностью в несколько часов проносится звезда — словно стрела, выпущенная из лука гравитации. Каждое её прохождение порождает ослепительную рентгеновскую вспышку, которая на миг затмевает свечение всего галактического ядра.

Когда две нейтронные звезды — сверхплотные ядра мёртвых светил — сталкиваются, рождается килоновая: взрыв, в тысячу раз ярче обычной новой. Это настоящий плавильный цех Вселенной. В раскалённом облаке, несущемся с субсветовыми скоростями, бешеный поток нейтронов переплавляет атомные ядра в золото, платину, осмий. Но поздняя стадия таких событий долго оставалась загадкой.

В раскалённом ядре звезды два ядра гелия сближаются, как два танцора на переполненной сцене. Их танец — альфа-рассеяние, основа звёздного горения гелия. От плавности их кружения зависит, как быстро звезда сжигает своё топливо. Раньше этот танец описывали упрощённо.

Столкновение двух нейтронных звёзд — это космическая кузница, где за секунды выковываются самые тяжёлые элементы таблицы Менделеева. В 2017 году детекторы уловили гравитационные волны от такого слияния, а телескопы увидели вспышку — килоновую.

Кастрюля с кипящей кашей на сильном огне: пузыри выносят крупинки со дна на поверхность. Похожий механизм работает и на нейтронной звезде. Накапливая водород и гелий от соседней звезды, она время от времени устраивает мощный ядерный взрыв — рентгеновскую вспышку.

Планета размером с Нептун, но раскалённая добела. Под облаками — океан магмы, способный впитать целую атмосферу водорода. Новая модель SEAMIST впервые проследила, как такое растворение меняет судьбу планеты от рождения до старости. Главный сюрприз — механизм катастрофического выкипания.

Две гитарные струны натянуты на одном грифе. Они почти одинаковы, но одна чуть короче — и звучат по-разному. Примерно так устроены два изомера этанимина: молекулы с одинаковым набором атомов, но по-разному повёрнутые в пространстве. Астрономы заметили эту молекулу в густых облаках у центра нашей Галактики.

В апреле 2021 года в галактике, удалённой на 35 мегапарсек, вспыхнула сверхновая SN 2021foa. Она сразу озадачила астрономов: её спектр лихорадочно переключался между линиями водорода и гелия — будто звезда в агонии судорожно сбрасывала внешние слои.

В глубине детектора Большого адронного коллайдера сталкиваются протоны, и на короткий миг рождается нечто тяжёлое. Оно мгновенно рассыпается на два бозона Хиггса — частицы, которые, как матрёшки, скрывают в себе ещё по две пары b-кварков.

В оркестре каждый музыкант играет свою партию, но в определённый момент все инструменты замирают на одной ноте. Примерно так ведут себя космические лучи — частицы, летящие к нам от далёких звёзд.

Две выгоревшие звезды размером с Землю — но каждая тяжелее Солнца — кружатся всё ближе, пока одна не врезается в другую. Удар запускает термоядерный взрыв, и рождается сверхновая типа Ia. Такие вспышки служат космическими маяками для измерения расстояний во Вселенной. Однако детали их возникновения до сих пор вызывают споры.

Электронные облака вокруг атомных ядер можно представить как пушистые шубы: они не дают ядрам сблизиться для слияния. Но замените лёгкий электрон на мюон — тяжёлый аналог электрона из стандартной модели элементарных частиц, — и картина меняется. Мюон формирует компактную «шубу», сжимая электронное облако почти в 200 раз.

Кастрюля с кипящей кашей, где вместо крупы — слои кислорода и кремния, а огонь под ней вот-вот погаснет, и звезда схлопнется сама в себя. До сих пор повара-астрофизики пользовались упрощённым рецептом: считали, что пузыри и завихрения в каше подчиняются одной и той же средней температуре по всей глубине. Но реальная каша оказалась капризнее.

Археолог держит в руках не глиняный черепок, а настоящую звезду — живой слепок той эпохи, когда Вселенная только училась производить что-то тяжелее лития. Именно такую находку описывают астрономы в новом исследовании. Они отыскали четыре тусклые звезды, настолько древние и чистые по составу, что их вещество почти не разбавлено «космической пылью» более поздних поколений.

Be-звёзды — это быстро вращающиеся светила, окружённые ярким газовым диском. Обычно их раскручивает звезда-компаньон: вещество, перетекая с соседки, закручивает звезду, словно пулю в нарезном стволе — аналогия, упрощённо передающая передачу углового момента через аккрецию. Однако встречаются и одинокие Be-звёзды без пары, и их происхождение долго оставалось загадкой.

Кастрюля с кипящим супом, который вдруг начал остывать с бешеной скоростью, — примерно так выглядела Вселенная спустя несколько минут после Большого взрыва. Температура падала, и из протонов с нейтронами начали слипаться первые ядра: водорода, гелия, дейтерия и лития.

В холодных облаках между звёздами пылинки покрыты льдом, как стёкла зимой изморозью. На этой ледяной корке идут химические реакции, которые не идут в газе. Одна из них — встреча атома углерода с молекулой азота. В газе они почти не реагируют, а на льду — соединяются сразу, без энергетического барьера.

Нейтронная звезда — это остаток взорвавшейся звезды, сжатый до размеров города. На её поверхности иногда вспыхивает термоядерный пожар: накопленный газ взрывается, как гигантская водородная бомба. После вспышки остаётся пепел — смесь тяжёлых элементов, которая поднимается к поверхности и образует горячую атмосферу.

Обычное атомное ядро похоже на тугой клубок: протоны и нейтроны плотно упакованы вместе. Но у некоторых лёгких ядер, например гелия-6, всё иначе. Два нейтрона будто отходят в сторону и образуют вокруг ядра разреженное облако — его называют гало. Это облако такое рыхлое, что ядро становится в несколько раз больше по размеру, чем должно быть по числу частиц.

В недрах массивной звезды перед взрывом слои лежат друг на друге, как пласты в луковице. Иногда два соседних слоя — углеродный и кислородный — перемешиваются. Это похоже на то, как в кастрюле с супом сливаются слои бульона и овощей, если их помешать ложкой. Такое перемешивание меняет, какие химические элементы звезда выбросит в космос при взрыве.

В чрезвычайно далёкой галактике зажглась своего рода космическая неоновая вывеска: почти всё её излучение исходит от раскалённого газа, а звёзды буквально теряются в этом сиянии. Инструменты «Джеймса Уэбба» зафиксировали, что газ — смесь водорода и гелия — разогрет настолько, что светится сам, без помощи звёзд.

Нейтронная звезда — это остаток взорвавшейся звезды, сжатый до размеров города. В её ядре вещество спрессовано так плотно, что чайная ложка такого вещества весила бы как гора. При такой плотности, как предсказывает теория сильных взаимодействий, у частиц появляются «двойники» — партнёры по чётности.

В апреле 2023 года японские спутники зарегистрировали сверхмощную рентгеновскую вспышку на нейтронной звезде MAXI J1752–457. Примечательно, что звезда остыла за 4 дня — впятеро быстрее типичного сценария. Это похоже на внезапно распахнутую космическую форточку, через которую тепло стремительно уходит прочь.

В облаке, где рождаются массивные звёзды, есть горячее плотное ядро. Как в переполненной кухне, где от жара плиты испаряются запахи, так и здесь тепло от молодых звёзд выпаривает молекулы с поверхности космических пылинок. Астрономы направили на такое ядро — G358.93-0.03 MM1 — большую антенную решётку ALMA в чилийской пустыне Атакама. И впервые поймали радиосигнал муравьиной кислоты.

В тёмных холодных облаках, где рождаются звёзды, пылинки покрыты ледяной коркой. По этой корке, как по зимней дороге, медленно блуждают отдельные атомы. Расчёты показывают, что именно такие блуждающие атомы кислорода и азота запускают сборку молекулы HNSO — соединения из водорода, азота, серы и кислорода.

В звёздных яслях массивные светила рождаются не поодиночке, а парами. Две звезды кружатся вокруг общего центра, и та, что потяжелее, первой раздувается и начинает сбрасывать внешние слои. Часть этого вещества не улетает в космос, а перетекает на соседку — как вода из переполненной чаши в подставленную. В результате звезда-получатель обогащается гелием, который накопился в недрах донора.

Внутри каждой клетки постоянно идут химические реакции — как на крошечной кухне, где белки-повара готовят нужные вещества. Но увидеть, как именно повар готовит блюдо, мешает толпа других молекул вокруг.

В химии есть два мира: в одном катализатор — твёрдая частица, на которой реакция идёт на поверхности; в другом — растворённая молекула, где всё происходит вокруг одного металлического центра. Эти миры редко встречаются. Но в новой работе они сошлись.

Космическая пылинка покрыта льдом, и на этом льду, как на крошечной кухне, готовятся молекулы. Одна из них — метанол, спирт, который в космосе служит сырьём для более сложных соединений. Раньше считалось, что метанол собирается только когда атомы водорода по одному прилипают к молекуле угарного газа.

В каждом листе, на свету, работает фабрика, которая разбирает воду на кислород и водород. Кислород уходит в воздух, которым мы дышим, а водород растение использует для еды. Сердце этой фабрики — белковый комплекс с четырьмя атомами марганца и одним атомом кальция. Именно там вода теряет электроны и превращается в кислород.

Сразу после Большого взрыва Вселенная напоминала бурлящую газировку: всё пространство было заполнено пузырями. Это области нового, стабильного вакуума, подчиняющегося Стандартной модели, вытесняли прежнее нестабильное состояние — физики называют такой процесс фазовым переходом, подобным закипанию воды.