Сразу после Большого взрыва Вселенная гудела, как гигантский колокол. Стремительное расширение — инфляция — закончилось, и поле, которое её вызвало (учёные называют его инфлатоном), начало колебаться. Идею такого раздувания предложил Алан Гут, а позже Андрей Линде развил модель разогрева. Когда поле колеблется, оно отдаёт энергию, рождая частицы. Так мир наполнился веществом. Но если на «колоколе» есть микроскопический дефект, звук меняется. В физике такой дефект — квантовая поправка, крохотная неровность в потенциале поля.

Физики взяли конкретную модель и добавили в неё эту неровность. Вблизи минимума потенциал становится похож на пологую яму с небольшой кривизной. Из-за этого колебания поля перестают быть простыми. Возникает параметрический резонанс: отдельные колебания усиливают друг друга, как если бы качели раскачивались сами, если вовремя приседать. В пространстве-времени это рождает гравитационные волны — рябь, которая бежит сквозь космос. С помощью компьютерного расчёта на модели Вселенной учёные увидели, что эти волны не распределены равномерно по частотам, а собраны в узкие пики. Главный пик приходится на частоту около миллиарда колебаний в секунду — примерно как у микроволновок или Wi-Fi.

Поймать такие волны сегодня трудно: частота слишком высока для существующих детекторов. Но уже придумывают миниатюрные устройства, использующие квантовые эффекты. Если удастся, мы впервые услышим отзвук самого рождения Вселенной. Этот сигнал — как голос из мира, где пространство и время перестают быть гладкими, из области квантовой гравитации. А пока компьютерные симуляции уточняют картину, добавляя новые детали. Тот самый густой, дребезжащий звук колокола — возможно, однажды его след найдут в реликтовом излучении (послесвечении Большого взрыва).