Гравитационные волны — рябь пространства-времени, предсказанная Эйнштейном, — обнажили бездну: чёрные дыры с массами между 60 и 120 масс Солнца почти не рождаются. Эту пропасть в распределении масс выбивают сверхновые парной нестабильности — катастрофические взрывы массивных звёзд, при которых в ядре рождаются электрон-позитронные пары, и звезда полностью разрушается, не оставляя даже пылинки. Окажется ли звезда в пропасти или уцелеет на её краю, решает ядерная реакция углерода с гелием (альфа-процесс), управляющая составом звёздного ядра на поздних стадиях горения. Именно от её скорости зависит, сколько углерода останется в ядре перед коллапсом, а значит — пойдёт ли звезда по пути парной нестабильности или образует обычную чёрную дыру.

Этот процесс идёт неторопливо: даже крошечное ускорение превратило бы почти весь углерод в кислород ещё до финальных стадий, и тогда углеродная химия — а с ней и жизнь, какой мы её знаем, — не возникла бы во Вселенной. Фред Хойл первым понял, что реакция настроена предельно точно: он рассчитал, что если бы её скорость была чуть иной, углерода в звёздах было бы в сотни раз меньше. Новые лабораторные данные, полученные при изучении обратной реакции (фоторасщепления кислорода-16), позволили сузить неопределённость скорости почти вдвое. Оказалось, что край пропасти лежит дальше, чем предполагали раньше: самые лёгкие обычные чёрные дыры (то есть не возникшие в результате парной нестабильности) начинаются с 61–75 солнечных масс. Это крайне чувствительный результат: сдвиг скорости реакции всего на пару процентов — и граница пропасти улетает на десятки масс, заметно меняя всю картину рождения чёрных дыр.