Загадка тёмной материи, впервые замеченной в звёздных водоворотах Веры Рубин, терзает физику без малого век. Одна из самых дерзких гипотез — первичные чёрные дыры, родившиеся в раскалённом бульоне ранней Вселенной. Обычно их появление связывают с квантовыми флуктуациями во время инфляции, требующими тонкой настройки параметров. Новый механизм, предложенный физиками, опирается на куда более зрелищное событие: космические фазовые переходы, когда само пространство-время билось в литавры, отзываясь грохотом на смену тональности.

Представьте кипящую воду: пузыри пара возникают, расширяются, сталкиваются. В ранней Вселенной нечто подобное происходило с полями: при остывании ниже критической точки рождались пузыри новой фазы, лопаясь друг о друга и излучая мощнейшие гравитационные волны. Но самое поразительное — эта космическая барабанная дробь не просто разбегалась вдаль. Подобно тому, как звуковые волны заставляют песчинки собираться в причудливые узоры на мембране, гравитационные волны на втором порядке теории возмущений сами лепили из вакуума сгущения и разрежения — скалярные неоднородности. Там, где амплитуда этих вторичных колебаний перехлёстывала критический порог, вещество схлопывалось в чёрную дыру. Гравитационная волна становилась скульптором собственной тени. Масса такой дыры жёстко привязана к температуре перехода: \(M_{\rm PBH} \approx 10^{-6} M_{\rm eq} (T_{\rm eq}/T_\star)^2\), где \(T_\star\) — температура фазового перехода, а \(M_{\rm eq}\) — масса горизонта на момент равенства вещества и излучения. Проще говоря, чем горячее был переход, тем легче рождаются дыры. А их общая доля в тёмной материи линейно растёт с температурой: \(f_{\rm PBH} \propto T_\star\) — численные симуляции выявили почти идеальную пропорцию. Так выстраивается недостающее звено между физикой частиц и наблюдаемой космологией.

Астероидные первичные чёрные дыры с массой порядка \(10^{-15}\) солнечной (примерно как у небольшой горы, сжатой до размера атомного ядра) могут полностью объяснить тёмную материю, если фазовый переход случился при температурах от 400 до 10 000 ГэВ. И этот гул, неизбежный спутник катаклизма, обязан попасть в зону слышимости будущих детекторов LISA и SKA. Частоты от миллиардных до сотых долей герца, амплитуда около \(10^{-8}\) после учёта космологического красного смещения — то, что нужно, чтобы расслышать космические литавры. Мы стоим на пороге прямого прослушивания этой барабанной партии. Она расскажет не только о невидимой материи, но и обнажит законы физики за пределами Стандартной модели — природу доменных стенок, механизм генерации барионной асимметрии.

Гравитационно-волновая астрономия, начатая пионерскими работами Райнера Вайсса, готовится услышать это эхо. Объединение данных с наблюдениями реликтового излучения, расширения Вселенной и эффектов искривления пространства-времени при гравитационном линзировании позволит заглянуть в самые интимные моменты рождения мироздания. Не исключено, что чёрные дыры окажутся не экзотическими гостями, а повсеместной тканью тёмного сектора, вытканной из грохота фазовых переходов. Следующий такт этой симфонии — учёт нелинейных эффектов и вращения дыр, что сулит ещё более богатую картину.