спектр возмущений

Свет от самого начала мироздания летит к нам 13,8 миллиарда лет. За это время его поляризация — направление колебаний электромагнитной волны — могла испытать поворот, словно стрелка компаса, которую незаметно подкрутили.

В первые доли секунды после Большого взрыва Вселенная была ареной стремительных перемен. Представьте натянутую резиновую пленку, которая быстро остывает и покрывается микроскопическими трещинками. Похожий процесс в космическом масштабе мог породить космические струны — тончайшие, но сверхплотные нити энергии, протянувшиеся через всю Вселенную.

Вселенная — это огромный тёмный океан. Мы видим лишь светящуюся пену на его поверхности — звёзды и галактики. А в глубине скрыты две невидимые стихии: тёмная материя — невидимое вещество, которое своей гравитацией не даёт галактикам разлететься, и тёмная энергия — загадочная субстанция, которая, наоборот, расталкивает само…

В первые доли секунды после Большого взрыва Вселенная пережила инфляцию — чудовищно быстрое раздувание, разгладившее все неровности. Но среди этой космической глади могла затеряться одна «неправильная» нота — квантовые колебания поля аксионов.

На заре времён Вселенная пережила краткий миг бешеного раздувания — инфляцию. Крошечные квантовые дрожания пространства-времени растянулись до космических масштабов. Эти дрожания — первичные неоднородности — стали теми семенами, из которых позже выросли галактики и звёзды.

2.1 × 10⁻⁹ — примерно такой же разброс температуры по небу, как если бы на океанской глади измерили рябь высотой в доли миллиметра. Эта микроскопическая неоднородность запечатлена в реликтовом излучении и рассказывает о самом начале времён.

Представьте раннюю Вселенную как невообразимых размеров колокол. Инфляция — эпоха стремительного расширения, придуманная Аланом Гутом, — ударяет в него, и по ткани пространства-времени расходится волна. Часть этой волны застывает в виде гравитационных вибраций, другая — превращается в невидимые частицы.

В первые мгновения после Большого взрыва вселенная раздувалась с чудовищной скоростью. Этот процесс называют инфляцией, и он сгладил все неровности, сделав космос однородным. Но что запустило саму инфляцию?

Реликтовое излучение — окаменевший свет первых мгновений. Вскоре после Большого взрыва микроскопические квантовые флуктуации были растянуты инфляцией до масштабов галактических сверхскоплений. Эта рябь сегодня проступает в реликтовом фоне узором температурных пятен.

Раскалённый бульон ранней Вселенной остывал неравномерно. В какой-то момент в нём начали лопаться пузырьки новой фазы — как пузырьки пара в закипающей воде. Только эти пузырьки были не из пара, а из нового состояния материи, в котором частицы тёмного сектора слиплись в более крупные комки. Так и могла родиться тёмная материя.

Самые первые мгновения жизни Вселенной напоминают настройку сложного музыкального инструмента. Квантовые флуктуации, растянутые стремительным раздуванием (инфляцией), стали теми «нотами», из которых позже сложились галактики. В новой работе физики рассмотрели необычный начальный аккорд — суперосциллирующее состояние.

Ранняя Вселенная пережила стремительное раздувание — инфляцию. За ничтожные доли секунды крошечные квантовые дрожания растянулись до размеров галактик и стали зародышами всей крупномасштабной структуры.

В младенческой Вселенной царили квантовые флуктуации — микроскопические помехи, подобные шипению ненастроенного радиоприемника.

Гигантский барабан только что принял удар. Его мембрана ещё дрожит, но помимо основного гула по ней расходится мелкая рябь — кто-то провёл пальцем по натянутой коже. Примерно так же пространство-время в первые мгновения после Большого взрыва колебалось не только от «грохота» расширения, но и от натяжения внезапно возникших магнитных полей.

Древний свет — космическое микроволновое фоновое излучение, — путешествуя 14 миллиардов лет, приходит к нам со всех направлений. На первый взгляд оно идеально однородно, но при детальном анализе в нём проступают мельчайшие температурные колебания — как рябь на гладкой плёнке. Эта рябь не случайный шум, а зашифрованная летопись ранней Вселенной.

Рождение Вселенной напоминает не взрыв, а дорожную пробку. Сперва, в крошечную долю секунды после Большого взрыва, пространство расширялось вяло, словно автомобили в заторе. Затем последовал резкий рывок — ускоренное расширение, которое космологи называют инфляцией.

Загадка тёмной материи, впервые замеченной в звёздных водоворотах Веры Рубин, терзает физику без малого век. Одна из самых дерзких гипотез — первичные чёрные дыры, родившиеся в раскалённом бульоне ранней Вселенной. Обычно их появление связывают с квантовыми флуктуациями во время инфляции, требующими тонкой настройки параметров.

Пруд, по которому бегут круги от упавшего камня. Так и в масштабах Вселенной: внезапный выброс энергии в тёмном секторе — невидимой субстанции, которая не излучает свет, — порождает рябь в ткани пространства. Эта рябь меняет путь частиц света, летящих к нам от самого рождения космоса. Авторы новой работы построили математический аппарат, чтобы описать эти искажения.

Вселенная исполняет симфонию в двух контрастных темпах. Первый взрывной акселерандо — инфляция, придуманная Аланом Гутом, — взметнула пространство-время в первой триллионной доле секунды. Второй разгон — медленный, но неумолимый — начался пять миллиардов лет назад.

Ночь, огромное озеро, полная тишина. Волн не видно, но слышно, как они с равным шумом накатывают на берег со всех сторон. Это похоже на то, что астрономы называют гравитационно-волновым фоном — несмолкающий гул от слияния далёких чёрных дыр. Но что, если в какой-то стороне озера плеск чуть громче?

В первые мгновения после Большого взрыва космос напоминал гигантский остывающий пруд. Как вода, замерзая, покрывается сеткой трещин, так и остывающая Вселенная могла растрескаться — но не льдом, а тончайшими нитями чистой энергии. Эти нити называют космическими струнами.

Если пространство — холст, то мазки на нём не могут быть бесконечно тонкими. Существует мельчайший отрезок, короче которого нет смысла измерять, — фундаментальная длина, задающая квантовую «зернистость» пространства-времени. Эта дискретность меняет саму геометрию: движение галактик и рост крупномасштабных структур отражают её влияние.

Свет, путешествующий к нам почти 14 миллиардов лет, — как старая фотография, на которой проступают детали при бережной обработке. Реликтовое излучение (послесвечение Большого взрыва) хранит отпечаток первых мгновений Вселенной, но его сигнал слаб и искажён.

Вселенная похожа на океан, где волны разной длины накатывают на берег. Самые длинные волны — это гигантские неоднородности в распределении вещества, которые мы видим в реликтовом излучении. Стандартная теория говорит, что такие волны должны существовать на всех масштабах.

Радиотелескоп ловит сигнал из Крабовидной туманности — и на экране вместо ровной линии появляются светлые и тёмные полосы, как на шкуре зебры. Это излучение пульсара — быстро вращающейся нейтронной звезды, которая осталась после взрыва сверхновой.

Реликтовое излучение — это слабое свечение, оставшееся после Большого взрыва, как остывающий след от костра. В нём зашифрованы гравитационные волны, которые могли возникнуть в первые доли секунды, когда Вселенная раздувалась быстрее света. Но между нами и этим древним светом висит пыль нашей Галактики.

Согласно теории Большого взрыва, которую развил Жорж Леметр, Вселенная начала расширяться из сверхплотного и горячего состояния. Затем, как предположил Алан Гут, она прошла через фазу экспоненциального раздувания — инфляцию.

Космические лучи — это ядра атомов, разогнанные до скоростей, близких к световой. Они прилетают на Землю со всех сторон, и по их составу можно судить о том, что творится в далёких уголках Галактики. Спутник НУКЛОН несколько лет собирал такие частицы, и теперь его данные показали странную закономерность: чем реже ядро встречается в природе, тем жёстче его спектр.