В 2017 году детекторы LIGO и Virgo записали дрожь пространства-времени от столкновения двух нейтронных звёзд — событие GW170817. За первым всплеском последовало послезвучие: килогерцевые колебания только что родившегося сверхплотного остатка. Этот сигнал — не просто шум, а голос самой материи, сжатой до немыслимых пределов. Его высота и громкость напрямую зависят от того, как вещество сопротивляется сжатию, — от его скорости звука.
Скорость звука в обычных средах знакома: чем жёстче материал, тем быстрее в нём бежит волна. Для нейтронной звезды жёсткость определяет уравнение состояния — связь между давлением и плотностью. При плотностях выше ядерной (2.6×$10^{14}$ г/см³) это уравнение до сих пор остаётся загадкой. В сердцевине звезды скорость звука может достигать 95% скорости света — почти космический предел. Ещё в 1915 году Альберт Эйнштейн в рамках общей теории относительности предсказал гравитационные волны. А в 1916-м Карл Шварцшильд нашёл первое точное решение уравнений поля, заложив основу теории компактных объектов. Подтвердить существование нейтронных звёзд удалось в 1967 году, когда Джоселин Белл Бернелл открыла пульсары.
Чтобы услышать голос недр, астрофизики построили численные симфонии — симуляции слияний с разными профилями жёсткости. Варьируя наклон квадрата скорости звука, они проследили, как меняется гравитационно-волновой сигнал после столкновения. Оказалось, что пиковая частота растёт почти линейно с жёсткостью, но при экстремальных значениях поведение становится немонотонным. Слишком мягкое вещество ведёт к быстрому коллапсу в чёрную дыру, слишком жёсткое — к слабому отскоку и скудному выбросу.
Особенно интригует параметр приливного отклика ˜D, который аккумулирует вклад скорости звука по всему объёму звезды. Его связь с безразмерной частотой оказалась почти универсальной для разных уравнений состояния. Это значит, что гравитационные волны зондируют плотности, недоступные приливным измерениям на стадии сближения двойной системы. Будущие детекторы, такие как Einstein Telescope, смогут улавливать килогерцевые тона слияний и в реальном времени ставить ограничения на жёсткость ядерной материи.
В перспективе многомерные симуляции с фазовыми переходами — от адронов к кваркам — обещают ещё более чистую мелодию. Уже сейчас ясно: сливаясь, нейтронные звёзды поют о своём внутреннем устройстве, и следующий концерт, записанный сетью детекторов, может раскрыть природу самого плотного вещества во Вселенной. Что услышим? Отклик, рождённый на звёздной кузнице элементов.
Чайная ложка вещества нейтронной звезды весит столько же, сколько гора Эверест — около миллиарда тонн. А скорость звука в таком веществе может достигать 95% от скорости света: звуковой сигнал пересёк бы такой объект размером с город быстрее, чем моргнёт глаз.
В романе Роберта Форварда «Яйцо дракона» описана жизнь на поверхности нейтронной звезды, где чудовищная гравитация и сверхтекучая материя создают совершенно чуждый мир. Подобные оценки скорости звука могли бы стать музыкальным фоном для такой истории.