милливатт

Конвейер на заводе выплёвывает детали строго по одной за такт. Если такт короткий, а брака мало, линия работает быстро. В квантовой оптике роль такого конвейера играет источник одиночных фотонов: он должен выдавать ровно один квант света за каждый цикл, и чем чаще циклы, тем больше фотонов уходит в оптоволокно.

Два состояния атома стронция — основное и возбуждённое — ведут себя как два близнеца, бегущие по одной дорожке, но один чуть выше другого. Обычно свет, которым управляют атомами, подталкивает одного «близнеца» сильнее, другого слабее. Здесь подобрали длину волны 813 нанометров — «магическую», при которой оба состояния получают одинаковый толчок.

При разработке антенн для смартфонов инженерам необходим эталон — что-то вроде камертона для настройки музыкальных инструментов.

В погоне за гравитационными волнами — рябью пространства-времени, оставленной чёрными дырами и нейтронными звёздами — детекторы вроде LIGO накачивают свои плечи светом ослепительной мощности.

Крошечный шарик массой в доли миллиграмма, подвешенный в магнитном поле и охлаждённый почти до абсолютного нуля, совершает колебания на протяжении 110 часов без остановки — это рекордный уровень изоляции от внешней среды.

Камертон звучит всё тише не потому, что его перестали держать, а потому, что сама рука, ударяющая по нему, создаёт вокруг невидимую взвесь, гасящую колебания. Примерно так ведёт себя сверхпроводящий резонатор — крошечная дорожка, по которой почти без потерь бегает микроволновый сигнал.

Пылинка висит в воздухе, удерживаемая невидимым лучом света. Вокруг неё — обычный воздух, но иногда по пылинке проскакивает крошечная искра. Учёные впервые рассмотрели такие разряды вблизи и выяснили, что их запускает не сама пылинка, а невидимые гости из космоса и из земли. Лазерный пинцет (луч, который может держать микроскопические предметы) удерживал пылинку размером с бактерию.

Представьте беспроводную зарядку в комнате как бассейн, где энергия-вода разлита повсюду, а крохотные датчики-поплавки почти не колышутся. Их катушки индуктивности слишком малы, чтобы эффективно черпать из этого разлитого электромагнитного поля.

Микроволновый сигнал, который не дрожит от помех, нужен и в радиолокации, и в телекоммуникациях. До сих пор чистый сигнал получали на громоздких установках, где лазеры и резонаторы стояли на оптическом столе. Теперь инженеры собрали всё в коробочку размером со стакан — 166 миллилитров.

Если бы свет можно было разливать по бутылкам, учёные получили бы идеальный конвейер: одна бутылка — ровно один фотон, без капель мимо. Такие одиночные частицы света нужны квантовым компьютерам и защищённой связи: они переносят информацию, которую нельзя незаметно подслушать. Но выдавать фотоны по одному и точно в срок — задача посложнее, чем кажется.

Квантовый компьютер похож на оркестр, где каждый кубит — музыкант, а измерение — попытка дирижёра услышать, кто как сыграл. Но в зале шумно: сигнал затухает, как звук сквозь толстую стену, а сам дирижёр иногда путает ноты. Физики измерили этот шум с точностью до каждой помехи.

Микроволновая печь греет еду, а эта схема — собирает энергию из радиоволн. Инженеры построили выпрямитель, который превращает микроволны частотой 5,8 ГГц в постоянный ток. Главная новость: внутри нет ни одного конденсатора — этих маленьких накопителей заряда, которые обычно стоят в каждом выпрямителе.

Короткие гамма-всплески — мгновенные, но колоссальные по энергии выбросы — возникают при слияниях нейтронных звёзд, сверхплотных остатков массивных светил, где вещество спрессовано до ядерной плотности.

Над зеркальной гладью сверхтекучего гелия, охлаждённого до 7 милликельвинов, одиночный электрон танцует в идеальном вальсе с микроволновым фотоном.