секунда

Тиканье атомных часов подобно удару метронома, но роль маятника здесь исполняют колебания электронов в атоме. Двое таких часов — одни на основе иона иттербия, другие на атомах стронция — заставили звучать рядом и сравнили их ритм. Измерения велись почти два года.

Оркестр из миллиардов атомов цезия взял единственную ноту — и она звучала 17 часов, не стихая. Это не гипербола: китайские физики создали непрерывный временной кристалл с рекордным временем жизни. Временной кристалл — система, нарушающая симметрию времени, самопроизвольно пульсирующая в неизменном ритме.

Торий-229 хранит секрет: его ядро обладает самым низковозбуждённым состоянием среди всех известных нуклидов — 8,35 эВ. Это энергия не гамма-всплеска, а ультрафиолетового фотона, и потому изомер тория — гибридная система, живущая на стыке ядерной физики и физики твёрдого тела.

Сердце бьётся не как метроном — его ритм танцует в такт времени суток. У каждого из нас есть свой час, когда пульс взлетает на вершину. Этот пик — словно стрелка внутренних часов, и он сдвигается от человека к человеку. Но что двигает эту стрелку? Исследователи дали людям умные часы и следили за ними почти месяц.

Маятник, который почти ничто не может сбить, не боится ни тряски, ни тепла, ни магнитных полей — потому что спрятан в самой сердцевине атома. Именно такой маятник использовали физики, впервые запустив ядерные часы. Раньше лучшие часы — оптические — работали на переходах электронов. Но электроны живут на периферии атома, как бабочки на ветру: любое внешнее воздействие их тревожит.

Кварки — крошечные кирпичики, из которых собраны протоны и нейтроны. Обычно они держатся парами: частица и её зеркальный двойник-античастица. Но иногда кварки образуют более причудливые комбинации, которые физики называют экзотическими. Одну из таких комбинаций — частицу π1(1600) — впервые увидели в распаде очарованного мезона χc1 на детекторе BESIII в Пекине.

Камертон, по которому ударили, затихает: его колебания утекают в воздух. Но бывают системы, где колебание не затухает, хотя рядом полно свободных волн, готовых унести энергию. Такие «пойманные» состояния физики называют связанными состояниями в континууме (BIC). Их предсказали ещё в 1929 году, а впервые увидели только в 2011-м.

Атомные часы — это маятник, который тикает с частотой света. Внутри ловушки висит ион алюминия, и лазер щупает его, как камертон. Если частота лазера совпадает с собственной частотой атома, тот откликается. По этому отклику и сверяют ход часов. Долгое время расчёты точности велись так, будто у атома есть только два состояния: основное и возбуждённое.

Светящаяся точка в вакуумной камере не гаснет, хотя её уже давно перестали подсвечивать. Одиночный ион иттербия, пойманный электрическими полями, застрял в возбуждённом состоянии — как будто электрон внутри него забыл, как вернуться на своё обычное место. Обычно такие состояния живут миллисекунды, а тут счёт идёт на секунды.

Обычные атомные часы — это, по сути, оптический счётчик: они используют спектроскопию — метод, позволяющий с высокой точностью измерять частоту излучения при переходах электронов между энергетическими уровнями.

Квантовая система, однажды родившись, не забывает об этом. Даже спустя десятки времен жизни в её распаде остаётся след начального состояния: медленно убывающий степенной хвост. Для двух флуоресцентных красителей, эритрозина B и эозина Y, этот хвост впервые удалось разглядеть сразу в двух спектральных каналах.

Камертон, вырезанный из идеального металла, звенит на одной-единственной частоте. Его звук чист, как математическая формула. Но стоит зажать его в тисках или окунуть в вязкую жидкость — и тон расплывается, обрастает шумами, теряет остроту. Примерно так же ведёт себя ядро скандия-45, когда его помещают в кристаллическую решётку.