эпилепсия

Туго натянутая мембрана, зажатая в узком футляре, сама решает, где лопнуть. Так и клетка: когда ей тесно, точка разрыва смещается от середины, и две половинки получаются неравными. Раньше считалось, что такая асимметрия задаётся заранее химическими метками, но новая работа показывает: достаточно одной механики.

Городская электростанция работает на износ, но город ещё не знает об этом. В его домах горит свет, на улицах шумно, и только инженеры замечают, что турбины крутятся медленнее, а в проводах падает напряжение. Так выглядит стареющий мозг: нейроны живы, но их внутренние электростанции, митохондрии, уже теряют мощность.

Класс затихает после урока, но в голове у ребёнка всё ещё звучит эхо: лица, предметы, места. Именно это эхо, а не сам урок, решает, что останется в памяти. Исследователи впервые поймали его у детей от 6 до 17 лет. Дети запоминали сцены в томографе: им показывали комнату, затем предмет или лицо в определённом месте. После этого пять минут они просто смотрели на крест.

Человек рассказывает о знакомом лице, и его речь становится зеркалом, в котором отражается работа памяти. У пациентов с височной эпилепсией это зеркало иногда мутнеет: слова подбираются медленнее, фразы обрываются, паузы повисают в воздухе. Врачи давно слышат такие жалобы, но стандартные тесты, где нужно назвать картинку или вспомнить список слов, часто показывают норму.

Переводчик отвлекается на каждый шорох в зале — и час совещания превращается в два. Так и стандартный метод поиска эпилептического очага: он ждёт громких фраз — моментов, когда в мозге вспыхивает приступ. Но эпилепсия похожа на разговор, где важные слова звучат не в крике, а в паузах между репликами. Очаг болезни часто прячется в тишине нормальной работы мозга.

Когда дирижёр покидает оркестр, музыканты ещё какое-то время играют по памяти. Но без единого ритма каждый начинает ускоряться или замедляться сам по себе, и слаженная симфония превращается в разрозненный шум. Примерно так же, судя по новой работе, ведут себя мозг и сердце в последние часы жизни человека.

На одной чаше весов — гены, доставшиеся от родителей. На другой — то, сколько часов человек на самом деле спит. Долгое время казалось, что генетика тянет сильнее. Но новое исследование, охватившее более 200 тысяч человек, показывает: реальный сон может перевесить, особенно когда речь заходит о лишнем весе и диабете. Авторы проанализировали данные проекта «All of Us».

Человек слышит звон, которого нет. Врач просит описать его — громкость, высоту, постоянство. Но это субъективно: один скажет «как комар», другой — «как пар из чайника». Нужен способ увидеть тиннитус напрямую, в самом мозге. Электроэнцефалограмма (ЭЭГ) записывает электрические волны мозга с кожи головы — быстро и безболезненно, как микрофон улавливает звук.

Когда лекарства не помогают при эпилепсии, врачи предлагают операцию: удалить участок мозга, где рождаются приступы. Но заранее сказать, поможет ли это конкретному человеку, сложно. Снимки МРТ до операции показывают только текущее состояние, а не то, как мозг изменится после вмешательства. Новый подход работает как библиотекарь, который ищет похожие истории болезни.

Старение мозга похоже на износ моста: трещины появляются незаметно, но если вовремя укрепить опоры, конструкция простоит дольше. Такими опорами оказались три обычные вещи — сила рукопожатия, способность долго двигаться без одышки и объём лёгких. Врачи наблюдали за 51 517 британцами 12 лет и увидели: у людей с самым высоким уровнем каждой из этих способностей деменция развивалась вдвое реже, чем у самых слабых.

Мозг человека с болезнью Паркинсона работает как оркестр, в котором дирижёр то замирает, то размахивает палочкой невпопад. Лекарства помогают не всем, и тогда врачи предлагают стимуляцию — слабые электрические импульсы, которые возвращают ритм. Но у каждого мозг устроен по-своему: одному подходит один способ, другому — второй.

Ночью в тёмной комнате человеческое тело едва заметно светится. Этот свет настолько слаб, что его ловят только очень чувствительные приборы. Некоторые учёные решили, что такое свечение от головы расскажет о работе мозга — без томографов и проводов. Но проверка показала другое. Когда свет от головы измерили в по-настоящему тёмных условиях, он оказался в разы слабее, чем в прежних опытах.

В щелях между клетками мозга течёт жидкость. Она не стоит на месте: каждый удар сердца толкает её вперёд, а дыхание добавляет свои волны. Десять лет назад это увидели на снимках, но только теперь подсчитали, как такая пульсация разгоняет молекулы. Если капнуть чернила в ручей, они поплывут по течению. А если ручей то ускоряется, то замедляется, чернила размазываются шире.

Ночью мозг не выключается. Вместо этого он перебирает события дня, как библиотекарь расставляет книги по полкам. Но откуда берутся странные, порой бессмысленные образы во сне? Многие считали, что это просто случайный шум, не имеющий значения. Новая компьютерная модель показывает: случайность не мешает, а помогает. Мозг берёт случайные сигналы и превращает их в полезный опыт.

Бросьте горсть камешков в ручей: одни лягут на дно, другие вода обогнёт. Примерно так ведут себя волны в неупорядоченной среде — свет в матовом стекле, звук в пористом материале. Обычно беспорядок тормозит движение: волна застревает, расплывается, теряет направление. Но в новой работе физики построили звуковую решётку, где всё иначе. Решётка — это цепочка полостей, соединённых трубками.

В повседневном мире порядок сохраняет, а беспорядок разрушает. Но в квантовой информатике эта логика переворачивается с ног на голову. Рассмотрим алмаз: атомы углерода с их ядрами и электронами ведут себя как крошечные магнитики, способные хранить квантовый «шёпот» — информацию, записанную в ориентации их спинов.

Гонконг стоит на перекрёстке: тропические болезни сюда завозят путешественники, а местный климат подчиняется глобальным циклам. В этом городе с 2000 по 2016 год две беды нарастали по-разному: лихорадка денге подскакивала резкими волнами, а синдром Гийена–Барре (острый паралич, часто после инфекций) полз вверх медленно, но неуклонно.