эрбий

Свет можно заставить поворачивать по команде, как воду в шланге — если знать, где нажать. Именно это делают электрооптические схемы: меняют направление луча внутри чипа электрическим полем. Классический материал для таких фокусов — ниобат лития, кристалл, который откликается на напряжение, как струна на щипок.

Когда свет проходит сквозь мутную жидкость, например стакан с разболтанной глиной, он ослабевает — часть фотонов поглощается молекулами среды. На этом принципе основаны многие приборы для анализа жидкостей: измеряя долю потерянного света, можно судить о составе.

Глубоко под ногами, в раскалённой мантии, железо ведёт двойную жизнь. Оно может быть двухвалентным или трёхвалентным — как монетка, которая ложится орлом или решкой. От того, какая сторона преобладает, зависит, сколько кислорода останется в каменной оболочке планеты, а сколько уйдёт в ядро.

Маятник, который качается почти полмиллиона миллиардов раз в секунду. Это не механика — это пульс света, пойманный атомами иттербия. Вместо шестерёнок здесь работает лазерная решётка — стоячая волна, которая удерживает атомы в узлах, как горошины в стручке.

Свет, проходящий сквозь прозрачный кристалл, может незаметно менять свой цвет. Так работают многие лазеры: крошечная добавка редкоземельного металла заставляет кристалл светиться. Но один и тот же металл в разных кристаллах ведёт себя по-разному — и физики изучили этот каприз на примере иттербия.

Удержать в памяти номер телефона, пока вокруг кричат и хлопают дверьми, почти невозможно. Примерно так живёт квантовый бит — кубит — в обычном материале: ядра соседних атомов, словно крошечные магнитики, постоянно дёргают его и стирают информацию. Чтобы кубит не забывал, нужно найти для него тихое место. Таким убежищем оказался оксид церия — порошок, похожий на белую глину.

Обычный кухонный нож из ниобия при −258 °C вдруг начинает проводить ток без малейших потерь. Так работает сверхпроводимость, и её можно «включить» прямо на поверхности металла, если обстрелять её лазером в атмосфере азота.

Синие пиксели в экранах — как лампочки, которые быстро перегорают. Обычные органические светодиоды для синего цвета нестабильны: их свет со временем тускнеет, а цвет уходит в сторону. Химики нашли замену — редкий металл европий.

Лазер, использующий в качестве активной среды алмаз, преобразует почти половину энергии накачки в яркий жёлтый свет — эффективность 47,7% стала рекордной для устройств такого типа.

Твёрдый электролит — как губка для ионов лития. В обычной литиевой батарее ионы плавают в жидкости, как рыбы в аквариуме. В твердотельной батарее им приходится протискиваться сквозь кристаллическую решётку, как сквозь узкие коридоры. Чем больше свободных мест в решётке, тем быстрее ионы добираются от одного электрода к другому.

В герметичной стеклянной колбе размером с палец кипит металлический пар. Основной компонент — цезий, но в нём прячется один процент рубидия. Лазерный луч на длине волны 795 нанометров находит эту примесь и заставляет её светиться. Рубидий в одиночку дал бы слабый сигнал: атомы быстро пролетают сквозь луч.

Обычный белый свет — это смесь всех цветов сразу, как шум толпы, где каждый говорит на своей частоте. Учёным же нужен свет, в котором частоты выстроены строго по линейке — как клавиши пианино, где каждая нота звучит отдельно и точно. Такие «гребёнки частот» давно умеют делать в инфракрасном диапазоне, но в ультрафиолете это сложнее: там свет легко теряется и его трудно усилить.

Свет, который атом испускает или поглощает, похож на отпечатки пальцев: у каждого элемента свой узор линий. В ионе иттербия (атоме, потерявшем один электрон) нашли три новые линии, которые раньше не использовали. Эти линии очень узкие — как тонкие щели в заборе, через которые видно далеко и чётко. Узость линий связана с тем, что и верхнее, и нижнее состояния живут необычно долго.

Рентгеновский телескоп ловит свет от раскалённого газа вокруг звёзд, но этот свет приходит «смазанным» — как голос через плохую телефонную связь. Чтобы разобрать слова, нужен словарь точных частот, на которых светятся атомы. Такой словарь пишут не только расчётами, но и прямыми опытами.

Крошечный магнит из слоёв серы, хрома и брома лежит на столике микроскопа. Внутри него, как случайные гости, сидят атомы эрбия — редкоземельного металла. Эти атомы умеют светиться, если их подсветить лазером, и их свет рассказывает о том, что творится вокруг.

Квантовые устройства обычно держат в криостатах — больших термосах, где температура ниже, чем в открытом космосе. Ион эрбия, запертый в крошечной ловушке на кремниевом чипе, ломает эту традицию. Он работает прямо на столе, при комнатной температуре, и помнит квантовое состояние полмиллисекунды.

Квантовый компьютер похож на оркестр, который играет только в полной тишине. Малейший шум — и хрупкая мелодия рассыпается. Для квантовых устройств таким шумом становится тепло: даже слабое инфракрасное излучение от соседних деталей нагревает кубиты и стирает их квантовые состояния.