европий

Сверхпроводник — материал, который проводит электрический ток без потерь, подобно воде, текущей по идеально гладкой трубе. В медных сверхпроводниках, известных как купраты, крошечные добавки кислорода действуют как регулятор громкости: чуть больше — и материал переходит в сверхпроводящее состояние, чуть меньше — теряет это свойство.

Глубоко под ногами, в раскалённой мантии, железо ведёт двойную жизнь. Оно может быть двухвалентным или трёхвалентным — как монетка, которая ложится орлом или решкой. От того, какая сторона преобладает, зависит, сколько кислорода останется в каменной оболочке планеты, а сколько уйдёт в ядро.

Свет, проходящий сквозь прозрачный кристалл, может незаметно менять свой цвет. Так работают многие лазеры: крошечная добавка редкоземельного металла заставляет кристалл светиться. Но один и тот же металл в разных кристаллах ведёт себя по-разному — и физики изучили этот каприз на примере иттербия.

Удержать в памяти номер телефона, пока вокруг кричат и хлопают дверьми, почти невозможно. Примерно так живёт квантовый бит — кубит — в обычном материале: ядра соседних атомов, словно крошечные магнитики, постоянно дёргают его и стирают информацию. Чтобы кубит не забывал, нужно найти для него тихое место. Таким убежищем оказался оксид церия — порошок, похожий на белую глину.

Представьте большой липкий мяч, брошенный на пыльную полку: он отскочит и поднимет облако пыли. Но если его медленно прокатить — он соберёт каждую соринку. Именно так ведут себя ридберговские экситоны — гигантские квазичастицы в кристалле, названные в честь Йоханнеса Ридберга, чьи работы легли в основу понимания высоковозбуждённых состояний.

Алмаз — самый твёрдый природный материал, и обычно он не проводит электричество. Но если добавить в его кристаллическую решётку немного чужеродных атомов, он может стать полупроводником, как кремний в компьютерных чипах.

Медная проволока под ударом лазера — это кухня, где повар одновременно включает плиту и следит за секундомером. Атомы меди начинают плясать, теряя строй кристаллической решётки, а электроны, как официанты в зале, мгновенно чувствуют перемену. Но сколько нужно беспорядка, чтобы они заметили? Оказывается, достаточно самого начала плавления.

Синий цвет — самая капризная часть любого экрана. Чтобы получить его, приходится тратить много энергии, а сам свет часто получается блёклым. Химики давно ищут молекулы, которые бы светились глубоким синим ярко и долго. Теперь они придумали новый дизайн на основе европия — редкоземельного металла, который умеет давать чистый синий свет.

Синие пиксели в экранах — как лампочки, которые быстро перегорают. Обычные органические светодиоды для синего цвета нестабильны: их свет со временем тускнеет, а цвет уходит в сторону. Химики нашли замену — редкий металл европий.

В тёмной комнате фонарик высвечивает только то, что попадает в его луч. Примерно так физики изучают атомы: короткая вспышка света выбивает электроны, и по их следам можно понять, как устроен атом. Но у гелия есть состояния, которые в обычный «луч» не попадают — они прячутся в тени.

В герметичной стеклянной колбе размером с палец кипит металлический пар. Основной компонент — цезий, но в нём прячется один процент рубидия. Лазерный луч на длине волны 795 нанометров находит эту примесь и заставляет её светиться. Рубидий в одиночку дал бы слабый сигнал: атомы быстро пролетают сквозь луч.

Обычный датчик света — как колодец с воротом: чтобы поднять ведро, нужно крутить ручку. Так и фотоприёмнику нужно внешнее напряжение, чтобы вытащить электрический заряд. Но есть материалы, которые сами превращают свет в ток — как родник, бьющий без насоса. Один из них — оксид цинка, знакомый по белилам и солнцезащитным кремам.

Гелий в воздушном шарике — тот самый газ, который заставляет его взлетать. Но задолго до шариков гелий появился в первые минуты после Большого взрыва. Его точное количество во Вселенной — как отпечаток пальца: по нему можно узнать, сколько видов нейтрино (частиц-призраков, проходящих сквозь стены) существует.

В глубоком космосе, на расстоянии более 12 миллиардов световых лет, телескоп Джеймса Уэбба разглядел галактику, которая выглядит как гостья из первых дней мироздания. Её свет шёл к нам с тех времён, когда Вселенной было всего около двух миллиардов лет — тогда галактики росли особенно бурно, и этот период называют космическим полуднем.

Крошечный магнит из слоёв серы, хрома и брома лежит на столике микроскопа. Внутри него, как случайные гости, сидят атомы эрбия — редкоземельного металла. Эти атомы умеют светиться, если их подсветить лазером, и их свет рассказывает о том, что творится вокруг.

Принтер, который печатает не чернилами, а металлом и керамикой, — теперь реальность. Учёные взяли обычную каплю воды с растворёнными солями металлов и заставили её осаждать на поверхность то медь, то оксид цинка, то гидроксид никеля. Всё это — с точностью до миллионных долей метра. Секрет в электричестве. Капля висит на кончике тонкой иглы, а под поверхностью пропускают слабый ток.