ультрафиолетовое излучение

Камера снимает не гонку, а танец атомов. В диоксиде ванадия переход из изолирующего состояния в металлическое происходит за триллионные доли секунды, но до сих пор никто не видел, как именно движутся атомы ванадия и кислорода. Теперь сверхбыстрая электронная дифракция сняла этот маршрут кадр за кадром.

Двенадцать звёзд получили рентгеновский паспорт. Теперь для каждой из них известна точная доза излучения, которую получает планета в обитаемой зоне — области, где возможна жидкая вода. Паспорт собирали по кусочкам: архивные наблюдения космических телескопов XMM-Newton, Chandra и Hubble сшивали с моделями звёздных атмосфер.

Ночной лес полон светлячков, но раньше мы видели только тех, кто случайно оказался в луче фонарика. Так было с ультраяркими рентгеновскими источниками — точками в других галактиках, светящими в рентгене ярче, чем может стабильно излучать чёрная дыра звёздной массы. Телескопы смотрели на галактики, выбранные для других целей, и пропускали большую часть светлячков.

После ядерного взрыва в атмосферу поднимается огромное количество сажи — микроскопических частиц углерода, которые оседают в стратосфере, на высоте более 10 километров, и остаются там годами. Эта сажа действует как плотная штора: она частично задерживает солнечные лучи и изменяет химический состав атмосферы.

Высокочастотный ультразвук, сфокусированный в одну точку, работает как невидимая линза, собирающая солнечный свет. Внутри опухоли такая линза за секунду создаёт температуру около 72°C — как горячая вода из крана, только внутри живой ткани. При этом здоровые клетки вокруг остаются почти нетронутыми.

Фотовспышка, срабатывающая за тысячную долю секунды, не нагревает объект — в отличие от обычной, которая длится целую секунду. Похожий фокус обнаружили в радиотерапии: когда дозу облучения выдают не за минуты, а за миллисекунды, здоровые ткани страдают меньше. Это назвали FLASH-эффектом.

Представьте художника, чей холст — целая планета, а палитра — молекулы, пьющие звёздный свет. Его кисть — миллиарды лет эволюции, а картина — спектральный портрет, заметный даже из другой звёздной системы. Этот художник — фотосинтез, и именно его работы астробиологи надеются отыскать на далёких экзопланетах.

В поле зрения размером с песчинку, поднесённую к глазу, скрываются сотни галактик, размазанных в дуги усилиями массивного скопления Abell S1063.

Тёмная материя — невидимый каркас, на котором держатся галактики. Но как именно она появилась? Стандартный ответ: частицы тёмной материи когда-то перестали сталкиваться и «застыли» в том количестве, которое мы видим сегодня. Однако есть и более хитрый путь — UFO, или сверхбыстрое застывание.

Массивная звезда заканчивает жизнь грандиозным обвалом: ядро сжимается в нейтронную звезду или чёрную дыру, а внешние слои разлетаются ослепительной сверхновой.

Солнечная корона — внешняя атмосфера Солнца, разогретая до миллионов градусов, — излучает преимущественно в ультрафиолетовом диапазоне. Однако эти лучи почти полностью поглощаются земной атмосферой и не достигают поверхности. Прямые спутниковые снимки короны в ультрафиолете стали доступны лишь с 1990-х годов.

Эллиптические галактики — тихие звёздные мегаполисы на пенсии. По всем законам их свет должен быть спокойным, красноватым, как закат. Но спектры кричат об обратном: в далёком ультрафиолете эти старушки полыхают, словно новогодние гирлянды. Три десятилетия астрономы ломали голову над этим «ультрафиолетовым подъёмом» (UV upturn).

Тёмная материя — невидимая субстанция, проявляющая себя лишь через гравитационное воздействие: она искривляет свет далёких галактик, подобно незримому окну, меняющему ход лучей.

Когда астрономы вглядываются в далёкие миры, они часто видят не чёткие линии водяного пара или метана, а размытый силуэт — словно планета накинула плотную вуаль. Эта вуаль, дымка из органических частиц, ведёт себя как капризная фотопластинка: темнеет под действием жёсткого ультрафиолета, проявляя скрытые химические узоры.

Когда космический телескоп Джеймса Уэбба направил свой взор вглубь времён, астрономы ожидали увидеть привычные галактики. Но вместо этого снимки запестрели россыпью ярких, невероятно компактных красных точек.

Снимки космического телескопа «Джеймс Уэбб» обнаружили неожиданно интенсивное свечение первых галактик — колоссальных звёздных систем, сформировавшихся вскоре после Большого взрыва. Представьте: тостер подрумянивает ломтик хлеба за минуту, а духовка выпекает буханку целый час — результат, в сущности, одинаков.

Нейтронные звёзды — сверхплотные остатки массивных светил, где вещество сжато до ядерной плотности. Предел их устойчивости впервые описал Субраманьян Чандрасекар. Магнитары — экзотическая разновидность нейтронных звёзд, обладающая магнитным полем в квадриллион раз мощнее земного.

Застывшее тесто для кекса усеяно крошечными изюминками. Если тесто однородное, все изюминки разбухнут одинаково, и кекс получится ровным. Но если в тесте есть уплотнения — одни участки слаще, другие более пресные, — то и изюм распределится неравномерно: где-то его будет густо, а где-то пусто.

Тусклая лампочка вдруг начинает подсвечивать невидимые глазу узоры на стене. Примерно так астрономы смотрят на далёкие карликовые галактики — крошечные звёздные острова, бедные тяжёлыми элементами. В некоторых из них заметили слабое фиолетовое свечение ионизированного гелия (особая спектральная линия He II 4686 Å).

Маятник качается с такой точностью, что, отсчитывай он секунды от Большого взрыва, к сегодняшнему дню ошибся бы всего на полсекунды. Такова стабильность нового портативного ультрафиолетового лазера — сердца алюминиевых атомных часов. Этот лазер работает как сверхточная линейка для измерения частоты атомного перехода.

Детектор, заполненный сверхтекучим гелием-4, похож на идеально тихое озеро. Жидкость не плещется, не пузырится — она замерла в едином квантовом состоянии. Сквозь неё пролетает невидимый гость — частица тёмной материи. Сама она не светится и не оставляет следа. Но иногда задевает ядро атома гелия. Ядро получает слабый толчок и сдвигается.

В центре многих галактик сидит сверхмассивная чёрная дыра. Когда на неё падает газ, он разогревается и светится ярче целой галактики — это активное ядро. Иногда оттуда вырывается настоящий ураган: поток ионизованного газа, который мчится со скоростью в десятки процентов от скорости света.

Тонкая, как мыльный пузырь, плёнка из нитрида алюминия висит над зеркальной пластиной, и между ними — воздушная прослойка толщиной в микрометр. Когда на неё попадает невидимый глазу инфракрасный свет с длиной волны около 15 микрометров, плёнка начинает вибрировать в такт со светом — как струна, отзывающаяся только на свою ноту.

Солнечное пятно — тёмный остров на раскалённой поверхности — дышит. Каждые три минуты от него расходится волна, бежит по невидимой магнитной арке и заставляет плазму над соседним пятном вспыхивать радиосигналом. Семь таких вспышек подряд поймали радиотелескопы 14 февраля 2024 года. Цепочка всплесков повторялась с периодом около 160 секунд.

Лазерный луч, по мощности сопоставимый с шёпотом света, перевёл ядро тория-229 в возбуждённое состояние с более высокой энергией.

В тёмной комнате фонарик высвечивает только то, что попадает в его луч. Примерно так физики изучают атомы: короткая вспышка света выбивает электроны, и по их следам можно понять, как устроен атом. Но у гелия есть состояния, которые в обычный «луч» не попадают — они прячутся в тени.

Лист графена — это сетка из атомов углерода толщиной в один атом. На нём видны малейшие загрязнения, как пылинки на стекле очков. Десять лет назад графен научились прятать между слоями нитрида бора — это как положить хрупкий лист между двумя кусками пищевой плёнки.

Ночью в тёмной комнате человеческое тело едва заметно светится. Этот свет настолько слаб, что его ловят только очень чувствительные приборы. Некоторые учёные решили, что такое свечение от головы расскажет о работе мозга — без томографов и проводов. Но проверка показала другое. Когда свет от головы измерили в по-настоящему тёмных условиях, он оказался в разы слабее, чем в прежних опытах.

Вода — не единственное, что нужно для жизни. Чтобы из простых молекул собрались первые цепочки, похожие на РНК, нужен ультрафиолет — как солнечный свет, который помогает растениям, только жёстче и короче по волне. У больших звёзд вроде Солнца такого света достаточно. А у маленьких, тусклых звёзд его почти нет: они светят в основном красным и инфракрасным, как тлеющий уголёк.

Ударная волна в короне Солнца похожа на звуковой удар от самолёта, только вместо воздуха — раскалённая плазма, а вместо звука — скачок плотности и магнитного поля. 10 марта 2024 года такая волна прошла по западной части солнечного диска.

Свет далёких звёзд, пробиваясь сквозь космическую пыль, теряет часть своей энергии. Пылинки поглощают и рассеивают свет, и по тому, как именно они это делают на разных длинах волн, можно судить об их составе и размерах. Астрономы называют это кривой поглощения пыли.

Молекулы в растворе ведут себя как толпа на площади: могут беспорядочно толкаться, а могут выстроиться в ровные ряды. Водный раствор дисодиум кромогликата — известная модель хромонических жидких кристаллов, где такие «ряды» возникают сами собой. Но если посветить на раствор ультрафиолетом, порядок рушится: молекулы начинают распадаться на части.

Два города: один с аккуратными прямыми улицами, другой — с запутанными переулками. Если по обоим пустить мощный поток воды, в первом вода быстро уйдёт по каналам, а во втором — зальёт всё вокруг. Примерно так ведут себя ткани при сверхбыстрой лучевой терапии, которую называют FLASH. В здоровых тканях клетки выстроены упорядоченно, как дома на ровных улицах.

Зелёный луч фонарика ныряет в бассейн и достаёт до дна, почти не ослабев. Вода прозрачна именно для зелёного света, поэтому его используют для связи под водой. Но чтобы передать видео или данные с датчика, свет нужно очень быстро включать и выключать — миллиарды раз в секунду. Обычные лазеры для этого слишком медленные и нестабильные.

Гигантская воронка в космосе засасывает газ из окружающего пространства. Часть этого газа не падает внутрь, а выбрасывается обратно — как брызги от бурлящей воды. Именно так ведёт себя ультраяркий рентгеновский источник NGC 5204 X-1: компактный объект (вероятно, чёрная дыра) поглощает материю так жадно, что избыток вырывается наружу мощными потоками.

Ночное небо уже не такое тихое, как раньше. Над нами проносятся тысячи спутников, и каждый из них может случайно излучать радиоволны, мешая астрономам слушать далёкие галактики. Чтобы разобраться в этом шуме, учёные нацелили радиотелескоп 21CMA в Китае на пролёты спутников Starlink. Телескоп 21CMA состоит из множества небольших антенн, расставленных в поле.

Обычный белый свет — это смесь всех цветов сразу, как шум толпы, где каждый говорит на своей частоте. Учёным же нужен свет, в котором частоты выстроены строго по линейке — как клавиши пианино, где каждая нота звучит отдельно и точно. Такие «гребёнки частот» давно умеют делать в инфракрасном диапазоне, но в ультрафиолете это сложнее: там свет легко теряется и его трудно усилить.

Лучевая терапия похожа на стрельбу из очень крупнокалиберного ружья по маленькой мишени: даже точный выстрел задевает большое пространство вокруг. Толщина «следа» — её называют полутенью — у стандартных аппаратов составляет 2–3 миллиметра. Для опухоли в лёгком это полбеды, но рядом с нервом или сосудом такие миллиметры решают, останется ли человек здоровым.

Свет, который мы не видим, но чувствуем как тепло, оказался ключом к жизни клеток. Микроскоп нового типа использует волны длиной 2000–2500 нанометров — это втрое длиннее красного света, и такие волны почти не рассеиваются в тканях. Благодаря этому прибор заглядывает вглубь опухолевого шарика, как фонарик сквозь матовое стекло, и подсвечивает отдельные молекулы.

В центре многих галактик скрываются сверхмассивные чёрные дыры — объекты с гравитацией такой силы, что даже свет не может их покинуть. Время от времени они «кричат»: испускают мощные рентгеновские вспышки, природа которых долгое время оставалась загадкой.