лазерные импульсы

Ночью на берегу стоит маяк. Его лампа погашена почти всегда — но раз в несколько дней, на долю секунды, он вспыхивает так, что свет виден за горизонтом. Именно так ведёт себя PSR J2108+5055: нейтронная звезда в нашей Галактике, которая молчит годами, а потом выдаёт одиночный радиоимпульс, способный затмить целые созвездия.

Губка, которую медленно поливают из лейки, промокает целиком. Но если выплеснуть на неё то же ведро воды разом, середина намокнет, а края останутся почти сухими. Примерно так ведёт себя материал, поглощающий энергию нелинейно: чем мощнее поток, тем сильнее он застревает в точке попадания. В новой работе этот образ превращён в минимальную модель.

Пульсары — это быстро вращающиеся нейтронные звёзды, сверхплотные остатки массивных звёзд, которые испускают радиоимпульсы, как маяк. Но некоторые из них молчат почти всё время, лишь изредка выбрасывая одиночный импульс. Такие объекты называют вращающимися радиотранзиентами (RRAT).

Где-то в глубинах Млечного Пути время от времени вспыхивают радиоимпульсы — редкие, размеренные, словно удары далёкого метронома. Эти долгопериодические радиотранзиенты открыли совсем недавно, и они сразу поставили астрономов в тупик.

Галактика — не гладкое озеро, а пруд, по которому идёт рябь. Эту рябь создаёт сверхлёгкая тёмная материя (частицы в миллиарды миллиардов раз легче электрона). Колебания её поля чуть сбивают ритм далёких пульсаров — космических маяков, чьи сигналы ловят земные радиотелескопы.

В безмолвном океане Галактики зрелые цивилизации, вероятно, давно избрали неожиданную стратегию: вместо громогласных маяков они рассеивают тихих светлячков — автономные межзвёздные лазерные маяки, дрейфующие в пустоте и роняющие микросекундные вспышки. Эти «семена контакта» не привязаны к родным звёздам и не гаснут в их сиянии.

Обычный лазер — это резонатор, где свет мечется между зеркалами и усиливается. Но зеркала можно убрать, а свет заставить кружиться в крошечной частице, которая меньше самой световой волны. Именно так работают новые лазеры из наночастиц фосфида индия, помещённых на идеально гладкое золото.

После того как Поль Дирак теоретически предсказал антивещество, физики ищут малейшие различия между частицами и их античастицами.

В молекуле бензола электроны носятся вокруг ядер, как рой пчёл вокруг улья. Но этот рой не просто гудит — он пульсирует: каждые 856 аттосекунд электронное облако совершает полный цикл колебаний. А сам улей — ядра атомов углерода — качается медленнее, с периодом 36 фемтосекунд.

Обычная фотовспышка замирает на сотых долях секунды — но для атомов это вечность. Внутри молекул электроны перескакивают за аттосекунды: миллиардные доли миллиардной доли секунды. Чтобы заснять такое, нужен импульс света короче самого события. Физики берут пучок электронов в линейном ускорителе и сжимают его так, что отдельные сгустки становятся тоньше волоса — по времени.

Лазерная вспышка длится несколько фемтосекунд — это как если бы один миг растянули на миллион частей. В такой вспышке перемешаны сразу много цветов, от красного до фиолетового. Приборы, которые измеряют форму вспышки, часто ошибаются: одни цвета видят хорошо, другие — плохо. Из-за этого картинка получается смазанной. Авторы статьи предлагают простой выход.

Согласно общей теории относительности Эйнштейна, массивные объекты вызывают искривление пространства-времени — подобно тому, как тяжёлый шар прогибает натянутую резиновую плёнку. При ускоренном движении таких объектов рождается рябь — гравитационные волны, расходящиеся, словно круги от брошенного в пруд камня.

Обычная резиновая прокладка глушит вибрацию, как толстое одеяло приглушает звук: чем толще и тяжелее, тем лучше. Инженеры давно мечтают о материале, который был бы лёгким, но при этом «съедал» колебания не хуже массивного демпфера. В новой работе такой материал удалось собрать из двух непохожих частей: мягкой эластичной решётки, напечатанной на 3D-принтере, и крошечных капель жидкого металла, спрятанных внутри неё.

Кусок плотного пластика размером с монету вспыхивает, когда в него попадает невидимая частица. Так работают сцинтилляторы — материалы, которые превращают радиацию в слабый свет. Обычно их делают из хрупких кристаллов или дорогих полимеров. Но теперь появился вариант попроще: обычный полиуретан, из которого отливают мебельные поролоны и подошвы.

Короткий лазерный импульс бьёт в воздух — и на месте удара вспыхивает крошечная молния. Она живёт дольше, чем кажется: яркое свечение видно ещё полмиллисекунды, а слабое — почти двадцать миллисекунд. Всё это время внутри плазмы носятся свободные электроны, и учёные впервые точно измерили, сколько их и насколько они горячие.

Рентгеновский лазер LCLS-II в Калифорнии бьёт короткими мощными вспышками — как стробоскоп на дискотеке. Между вспышками остаются тёмные паузы длиной в 26,9 наносекунды (миллиардных доли секунды). Именно в этих паузах физики хотят ловить тёмную материю — загадочное вещество, которое не светится, но притягивает обычную материю своей гравитацией.