обсерватория

Гамма-лучи — это самый энергичный свет во Вселенной, электромагнитное излучение с экстремально короткими длинами волн. Но одна их часть, средняя по силе, долго оставалась невидимой: приборы не могли её поймать, и в небе зиял пробел. Учёные называют его «пробелом МэВ» — по единице энергии, мегаэлектронвольту, которую эти лучи несут.

Детекторы гравитационных волн — это, по сути, сверхчувствительные «уши» Вселенной: они улавливают дрожь пространства-времени, возникающую при столкновении чёрных дыр или нейтронных звёзд. Но даже самые совершенные «уши» слышат далеко не всё.

Оркестр играет, но музыканты не слышат друг друга. Дирижёр то и дело останавливает музыку и подходит к каждому, чтобы подстроить инструмент. Примерно так работают космические телескопы с составными зеркалами.

Когда оркестр из тысяч музыкантов играет слаженно, заслуга не только в таланте каждого, но и в невидимой работе дирижёра. Примерно так же устроен будущий Широкоугольный спектроскопический телескоп (WST) — амбициозный проект с 12-метровым зеркалом, который сможет одновременно снимать спектры тысяч звёзд и галактик.

Гравитационные волны — это дрожь пространства-времени, порождаемая космическими катаклизмами: слияниями чёрных дыр и нейтронных звёзд.

Облако Оорта — это сферический рой из триллионов ледяных тел на самой границе Солнечной системы, примерно в световом годе от Солнца. Эти объекты почти неподвижны относительно друг друга, пока какое-то гравитационное возмущение не нарушит их покой.

Днём в чилийской пустыне Атакама воздух дрожит от жары, как над раскалённой сковородой. Свет от Солнца, проходя через эту дрожь, начинает плясать и мерцать. Астрономы называют такое дрожание воздуха «видением» — оно мешает телескопам видеть звёзды чётко. Чтобы бороться с этой помехой, инженеры построили специальный прибор — солнечный монитор видения.

При температуре 0,1 К — это на три десятых градуса выше абсолютного нуля — вещество перестаёт подчиняться привычным правилам. Гелий становится сверхтекучим: он течёт без трения, просачивается сквозь щели и ведёт себя как одна гигантская квантовая жидкость. Увидеть, что происходит внутри такого холода, — задача на грани возможного.

Гроза где-то далеко, а счётчик Гейгера уже щёлкает чаще. Так космические лучи — поток заряженных частиц из глубин космоса — напоминают о себе. Врезаясь в атмосферу, они рождают ливни вторичных частиц, среди которых есть мюоны: тяжёлые родственники электронов, способные долететь до земли. Поймать их — значит увидеть, как дышит космос.

С тех пор как Вера Рубин впервые убедительно показала, что галактики окружены невидимым веществом, поиск природы тёмной материи остаётся одной из главных задач физики.

Бросьте горсть камешков вдоль тесного ряда столбиков: они рикошетом разлетятся плотным веером. Бросьте под углом — и они рассеются. Гамма-лучи в кристалле ведут себя сходным образом: они порождают каскады вторичных частиц, которые расползаются в стороны, если атомные ряды кристалла не выстроены идеально. Но стоит совместить их с точностью до толщины волоса — и каскад стягивается в узкий направленный пучок.

Миссия Comet Interceptor стартует без заранее определённой цели. Аппарат замирает в точке космического равновесия — точке Лагранжа L2, где гравитационные силы Земли и Солнца уравновешены, — как истребитель на боевом дежурстве: двигатель прогрет, но взлёт — только по тревоге.

Каждую секунду сквозь каждого из нас пролетают десятки частиц из космоса. Большинство — лёгкие протоны, но попадаются и ядра атомов потяжелее: углерод, кислород, железо. Они рождаются во взрывах звёзд и летят к Земле миллионы лет. Их энергия бывает чудовищной: одна частица может нести столько же, сколько теннисный мяч на подаче.