молекулярное облако

Нить космической паутины тянется через молодую Вселенную, и на ней, как бусины на ожерелье, нанизаны галактики. В ядре протокластера SSA22, который через миллиарды лет станет центром массивного скопления, эти бусины ещё горячие и пыльные: внутри них рождаются звёзды, а холодный газ служит топливом.

Картограф получает лист с расстояниями между сотнями безымянных островов. Ни один остров не подписан, но расстояния повторяются, складываются в треугольники и четырёхугольники. По этим повторам картограф восстанавливает карту архипелага — не зная, какой остров как называется. Примерно так устроена новая работа по молекулярной спектроскопии.

Облако L1688 в созвездии Змееносца напоминает танцпол, где партнёры не всегда держатся за руки. Астрономы долго считали, что газ в молекулярных облаках движется вместе с молодыми звёздами, которые в нём рождаются. Но до сих пор никто не проверял это напрямую: измеряли только скорость газа вдоль луча зрения, а его поперечное смещение по небу оставалось невидимым.

Облако L1688 в созвездии Змееносца напоминает танцпол, где партнёры не всегда держатся за руки. Астрономы долго считали, что газ в молекулярных облаках движется вместе с молодыми звёздами, которые в нём рождаются. Но до сих пор никто не проверял это напрямую: измеряли только скорость газа вдоль луча зрения, а его поперечное смещение по небу оставалось невидимым.

Вокруг каждой галактики — невидимая корона из холодного газа. Она простирается далеко за пределы звёздного диска и служит одновременно складом топлива для новых звёзд и кладбищем для выброшенного вещества.

В самых холодных и тёмных уголках космоса микроскопические пылинки покрываются льдом, как окно в морозный день. Этот лёд — не просто замёрзшая вода: в его состав входят угарный газ (CO) и углекислый газ (CO₂). Именно из такого льда впоследствии могут сформироваться кометы и планеты.

Взрыв массивной звезды, сверхновой, — это не просто яркая вспышка, а мощный удар по окружающему газу, который может запускать волны звёздообразования. Однако до сих пор никто не исследовал, как сам газ движется в местах таких взрывов.

Взрыв массивной звезды, сверхновой, — это не просто яркая вспышка, а мощный удар по окружающему газу, который может запускать волны звёздообразования. Однако до сих пор никто не исследовал, как сам газ движется в местах таких взрывов.

В 1900 парсеках от нас, в созвездии Лисички, пульсирует звезда V420 Vul — переменная типа Миры. Такие звёзды, доживая свой век, раздуваются и сбрасывают внешние слои. Но вокруг V420 Vul астрономы увидели не просто сброшенную оболочку, а нечто более хитрое.

Радиотелескоп с пятисотметровой тарелкой FAST зарегистрировал сигнал на длине волны 21 сантиметр — это спектральная линия излучения холодного нейтрального водорода. Сигнал исходил от облака, получившего название Cloud-9. Оно находится вблизи галактики M94, но не содержит ни одной звезды.

Представьте кастрюлю с кипящей кашей: пузыри лопаются, пар вырывается наружу, перемешивая всё содержимое. Примерно так же ведут себя массивные звёзды в гигантских облаках газа. Их излучение и звёздный ветер — потоки заряженных частиц — выдувают огромные полости, называемые молекулярными пузырями, разбрасывая вещество по округе.

В чёрных глубинах космоса, на поверхности крошечных ледяных пылинок, идёт своя тихая стройка. Там, где температура падает почти до абсолютного нуля, а вокруг — жёсткое излучение, обычная аминокислота глицин (простейший белковый кирпичик) соединяется сама с собой.

Диск из газа и пыли вращается вокруг молодой звезды HV Tau C почти ребром к нам. Телескоп Джеймса Уэбба заглянул в его спектр и заметил свечение горячего молекулярного водорода (H₂) — частиц, состоящих из двух атомов водорода. Оно выдало широкий двусторонний ветер, который бьёт из внутренних областей далеко за пределы диска.

Атмосфера Юпитера напоминает многослойный пирог, где каждый слой играет свою роль. Учёные объединили данные сразу с четырёх приборов — VLT/MUSE, Cassini/VIMS, IRTF/SpeX и Juno/JIRAM — и построили модель облаков и аммиака в экваториальной зоне планеты, охватывающую диапазон давлений от 0,1 до 10 бар (для сравнения, давление на дне Марианской впадины — около…

Скорость 7,5 километра в секунду — пограничная черта, за которой космическое столкновение превращает пылинки в химический реактор. В межзвёздной среде носятся крошечные пылевые зёрна — наследие умирающих звёзд.

Космос похож на шёлковую ткань с проступающими нитями тёмной паутины. Настоящие полотна мы видим лишь крохотными лоскутами — сквозь телескопы, в реальных каталогах галактик. Чтобы отделить во вселенском узоре фундаментальный сигнал от астрофизических помех, статистический анализ требует тысячи правдоподобных эскизов — синтетических карт неба. Но как их создать?

В тишине холодных молекулярных облаков, где межзвёздный газ под действием гравитации сжимается в плотные сгустки, рождение массивных звёзд — одна из главных загадок астрофизики. Казалось бы, мощное излучение новорождённого гиганта должно разметать окружающее вещество, прекращая его рост.

В центре многих галактик прячется невидимое облако — гало из тёмной материи. Если эта материя достаточно холодная и лёгкая, она ведёт себя как сверхтекучая жидкость: течёт без трения, а любое вращение в ней закручивается в крошечные квантовые вихри — нити размером с атомное ядро.

Представьте древний манускрипт, на котором поверх старого текста записана новая история. Со временем верхний слой истончается, и сквозь него проступают строки прошлого. Именно так, словно палимпсест, устроены шаровые скопления — самые старые звёздные системы во Вселенной.

В 2019 году в Солнечную систему залетел необычный гость — комета 3I/ATLAS. Она пришла от другой звезды, и астрономы впервые смогли разглядеть, из чего состоит её пылевой хвост. Инструмент MIRI на телескопе Джеймса Уэбба уловил характерный пик излучения на длине волны 10 микрон.

Звёзды зарождаются в холодных молекулярных облаках, состоящих из космической пыли и водорода. Внутри этих плотных коконов скрыты протозвёзды — ядра будущих светил, которые долгое время считались просто горячими сгустками вещества.

Вселенная в возрасте 700 миллионов лет — это шумная новостройка, где только начинают загораться первые огни. Телескопы поймали сигнал из этой далёкой эпохи: галактика REBELS-25, массивная и полная звёздного топлива. Радионаблюдения на телескопах VLA и ALMA выявили слабое, но уверенное свечение молекул угарного газа (CO).

Пожарный шланг бьёт в сугроб. Вода не просто расталкивает снег — в месте удара рождаются брызги, пар и грохот. Примерно так же ведут себя джеты — узкие струи вещества, вылетающие из окрестностей чёрной дыры на огромной скорости. Когда такая струя врезается в облако межзвёздного газа, она не протыкает его насквозь, а создаёт ударную волну, сжимает газ и заставляет его светиться.

Две гитарные струны натянуты на одном грифе. Они почти одинаковы, но одна чуть короче — и звучат по-разному. Примерно так устроены два изомера этанимина: молекулы с одинаковым набором атомов, но по-разному повёрнутые в пространстве. Астрономы заметили эту молекулу в густых облаках у центра нашей Галактики.

В духовке выпекается огромный хлеб. Внутри теста есть крошечный, самый горячий участок — именно там начинается рост будущей буханки. Примерно так же устроено горячее молекулярное ядро (область размером с Солнечную систему, где газ разогрет до сотен градусов и сжат в миллиарды раз плотнее обычных облаков). В нём прячется зародыш массивной звезды, и астрономы пытаются заглянуть в эту «духовку», не открывая дверцы.

В сборке Солнечной системы, словно в дегустационном меню высокой кухни, рецепт не всегда фиксирован заранее — иногда последний ингредиент добавляется, когда блюдо уже на огне. Таким ингредиентом для внешних планет стал поток вещества из молекулярного облака, впрыснутый в протопланетный диск спустя миллионы лет после начала аккреции.

В сердце Млечного Пути, в облаке G+0.693, астрономы уловили сладкий сигнал — линии излучения эритрулозы, простого сахара с четырьмя атомами углерода и четырьмя кислорода.

В холодных молекулярных облаках, где температура опускается до 10 К, химия не замирает. Она превращается в медленный, безошибочный танец. Невидимые ионы, словно ночные пчёлы, переносят углеродные «пыльцевые зёрна» от молекулы к молекуле. Они сшивают ароматические кольца в причудливые полициклические конструкции.

Юный супер-юпитер TWA5B — раскалённый шар массой в 25 Юпитеров — парит всего в полусотне световых лет от нас. Его тусклое инфракрасное свечение долго скрывало химический состав. Теперь высокоразрешающая спектроскопия с CRIRES+ зарегистрировала призрачный след SiO — монооксида кремния.

В сердце туманности Орёл, на расстоянии около 7000 световых лет от нас, высятся три исполинских газопылевых колонны — Столпы Творения. Их форма знакома многим по снимкам телескопа Хаббл. Теперь же инфракрасная камера Уэбба позволила заглянуть внутрь этих плотных коконов, где рождаются звёзды.

Астрономы выделяют два основных класса чёрных дыр: компактные объекты звёздных масс — остатки вспышек сверхновых, и сверхмассивные гиганты в центрах галактик. Однако в этой картине зияет пробел: куда исчезли чёрные дыры промежуточной массы — в сотни и тысячи солнечных?

В густонаселённом центре галактики две звезды кружатся так близко, что одна сдирает с другой внешние слои — как ветер сдувает верхнюю одежду. Остаётся горячее гелиевое ядро, звезда без водородной оболочки. Лёгкие и очень массивные звёзды такого типа астрономам хорошо знакомы: первые называют горячими субкарликами, вторые — звёздами Вольфа-Райе.

Сверхновая — это финальный взрыв массивной звезды, разбрасывающий вещество на световые годы вокруг. Внутри расширяющейся оболочки остаётся нейтронная звезда, а сама оболочка ещё тысячи лет несётся сквозь межзвёздный газ.

Квантовым сетям необходим интерфейс между хранилищем информации — спиновым состоянием частицы — и её переносчиком — светом. До недавнего времени ни одна одиночная молекула не могла выполнять эту роль. Однако физики обнаружили подходящего кандидата.

Галактика — не застывшая картинка, а бурлящий котёл, где из разреженного газа постоянно рождаются новые звёзды. Чтобы понять, как долго продлится это кипение, астрономы взвешивают главный ингредиент — холодный молекулярный водород. Сам он невидим, но его выдаёт угарный газ (CO), который светится в радиодиапазоне.

Почти полвека астрономы целенаправленно искали в межзвёздной среде глицин — простейшую аминокислоту, один из фундаментальных строительных блоков белков.

В плотном газовом коконе вокруг молодой массивной звезды, словно в гигантской химической колбе, сталкиваются потоки вещества. Один из них движется относительно нас со скоростью около 11 километров в секунду, другой — около 5. Телескоп в Онсале (Швеция) уловил их радиоголоса и разложил на сотни спектральных линий — отпечатков молекул.

Крошечная песчинка, которая старше Земли, нашлась в метеорите Meteorite Hills 00526. Её размер — около одной тысячной миллиметра. Она состоит из трёх частей: силиката с магнием и кальцием, оксида алюминия и крупинки оксида титана. Эта пылинка родилась не в Солнечной системе, а в недрах звезды, которая давно погасла.

Космические лучи — это элементарные частицы и атомные ядра, приходящие из глубин космоса и ускоренные до энергий, недостижимых в земных лабораториях. Когда такая частица врезается в атом земной атмосферы, рождается широкий атмосферный ливень — каскад вторичных частиц, который, в свою очередь, генерирует радиоволны.

В раскалённой солнечной короне, где температура скачет за миллион градусов, плавают холодные плотные облака — солнечные протуберанцы. Они висят неделями, не падая и не растворяясь, словно айсберги в кипящем океане. Как они там оказались — вопрос, который мучил астрономов десятилетиями.