сименс на метр

Внутри магнита томографа ток течёт по замкнутому сверхпроводящему кольцу — как вода по кругу в ведре, которую закрутили и она бегает сама. Чтобы изменить этот ток, кольцо нагревают маленьким нагревателем: сверхпроводимость разрушается, материал переходит в нормальное состояние с электрическим сопротивлением, и тогда внешний источник…

Магнитное поле в этой установке должно быть исключительно однородным — ровным, как поверхность идеального стекла: малейшая рябь смажет полезный сигнал. Инженеры собрали две катушки, которые сами компенсируют поле друг друга снаружи, и упаковали их в три слоя ферромагнитных пластин.

Микросхема размером с ноготь выделяет столько же тепла, сколько маленькая лампочка. Отвести это тепло — всё равно что вычерпать чайной ложкой горячий чай из стакана: материал-изолятор вокруг транзисторов обычно плохо проводит тепло.

Оркестр играет, но дирижёр слышит только общий гул. Каждый инструмент ведёт свою партию, а разобрать, где флейта, а где контрабас, не получается. Нужен анализатор спектра — устройство, раскладывающее звук по частотам. В астрономии та же задача: холодная межзвёздная пыль и газ излучают на миллиметровых и субмиллиметровых волнах, и чтобы понять их состав и движение, нужно разложить этот свет в спектр.

Тепло окружает нас повсюду: от выхлопной трубы автомобиля до корпуса работающего ноутбука. Превратить это бросовое тепло в электричество могли бы термоэлектрические материалы.

Крошечный шарик массой в доли миллиграмма, подвешенный в магнитном поле и охлаждённый почти до абсолютного нуля, совершает колебания на протяжении 110 часов без остановки — это рекордный уровень изоляции от внешней среды.

Сверхпроводник не пускает магнитное поле внутрь себя. Но если поле сильное, оно всё же проникает — не сплошным потоком, а отдельными вихревыми нитями, похожими на маленькие смерчи. Внутри каждой нити сверхпроводимость разрушена, а вокруг течёт незатухающий ток. Эти нити не стоят на месте: под действием тока они могут двигаться, и тогда сверхпроводник теряет свои замечательные свойства.

Свет в детекторе частиц ведёт себя как голос в горах. Один крик — и эхо повторяется несколько раз, слабея с каждым отражением. Так и в кремниевом детекторе: настоящая вспышка от частицы рождает ложные, которые путают измерения.

Кристалл висмут-селен (Bi₂Se₃) сам по себе симметричен, как аккуратно сложенный бутерброд: переверни — и ничего не изменится. Но стоит слегка повернуть один слой относительно другого — и симметрия ломается. Материал начинает «чувствовать», с какой стороны падает свет, и отзывается электрическим током.

Настройка радиоприёмника на любимую станцию — это поиск нужной частоты среди шума. Новый прибор делает то же самое, но для волн длиной около трёх миллиметров. Такие волны приходят из далёких галактик и, возможно, от частиц тёмной материи. Прибор — это узор из сверхпроводящих ниобиевых дорожек на кремниевой пластинке.

Силовой транзистор на карбиде кремния работает под напряжением, которое в тысячи раз выше розеточного. Если внутри него поле распределится неравномерно, прибор сгорит. Раньше увидеть это поле не могли: оно слишком сильное для обычных датчиков, а прибор при этом должен оставаться под напряжением.

Приёмник ловит не радиоволны, а субмиллиметровый свет — то, что излучают холодные облака газа и пыли в далёких галактиках. Внутри него стоит решётка из крошечных резонаторов, каждый настроен на свою частоту, как струны рояля на ноты. Такой прибор называется интегральным полевым спектрометром: он снимает сразу целую карту неба, раскладывая свет по цветам.

Квантовый мир не любит, когда его разглядывают вполглаза. Чтобы вытащить из атома или фотона всю доступную информацию, нужен целый веер «стрелок» — разных способов задать вопрос. Физики называют такой веер полным набором измерений. Но среди полных наборов есть особые: их стрелки расставлены так ровно, что каждая отвечает с одинаковой силой.

Ночное небо не такое уж тёмное. Даже вдали от городов оно слабо светится — это мешает астрономам ловить слабые вспышки от далёких космических лучей.

Солнце время от времени выбрасывает в космос огромные облака плазмы — корональные выбросы массы. Внутри этих облаков часто запутаны протуберанцы — более холодные и плотные сгустки вещества. Именно они содержат много нейтральных атомов, которые ярко светятся в определённых линиях.

Два луча света бегут рядом по кремниевым дорожкам шириной меньше человеческого волоса. Один колеблется вверх-вниз, другой — влево-вправо. Задача — развести их по разным выходам, не потеряв ни капли мощности. Инженеры собрали для этого устройство длиной всего 20 микрометров: примерно четверть толщины листа бумаги. Секрет — в периодическом изменении ширины волноводов.

Игла туннельного микроскопа парит над поверхностью на расстоянии меньше диаметра атома. Обычно она ощупывает рельеф, как палец — страницу шрифта Брайля. Теперь та же игла научилась слушать, как дрожит мембрана размером с ноготь. В новом эксперименте игла микроскопа стала и смычком, и микрофоном.