методы детектирования частиц

В кольцевом канале между двумя зубчатыми кольцами висят микросферы: одни радиусом 8 микрометров, другие 14. Включается разряд, и частицы приходят в движение. Мелкие едут в одну сторону, крупные в другую. Словно в торговом центре, где для людей разного роста работают эскалаторы, движущиеся навстречу друг другу.

Тёмная материя — невидимый архитектор Вселенной, удерживающий галактики от разлёта. С лёгкой руки Фрица Цвикки и Веры Рубин мы знаем: обычного вещества в космосе — лишь ничтожная примесь. Но что скрывается за этим тёмным веществом?

Фотограф снимает ночной лес и пытается поймать в кадр светлячков. Вспышки редкие, слабые, а вокруг — шум ветра и далёкие огни. Примерно так работает огромный детектор Hyper-Kamiokande в Японии: он ловит нейтрино — почти неосязаемые частицы — по крошечным вспышкам света в 260 тысячах тонн воды.

Заряженная частица проносится сквозь кремниевый датчик и оставляет за собой след из свободных электронов. Время, за которое этот заряд соберётся на электроде, зависит от того, насколько глубоко в толще кристалла он родился. Частица, влетающая прямо, прочерчивает одинаковые дорожки в соседних пикселях — и их сигналы приходят почти синхронно.

Альфа-частица — это ядро гелия, которое вылетает при распаде тяжёлых атомов. Попадая в кристалл нитрида галлия, она отдаёт ему свою энергию и рождает электрический импульс. По высоте импульса можно узнать, сколько энергии было у частицы.

Лампочка загорается только в нужной комнате. Примерно так работают светоактивируемые лекарства — они «включаются» лишь там, куда направлен свет, и не трогают остальной организм. Это особенно важно при лечении рака: обычная химиотерапия бьёт по всем делящимся клеткам подряд, вызывая тяжёлые побочные эффекты. А здесь можно осветить только опухоль — и препарат начнёт действовать.

Крошечная стеклянная бусина висит в луче лазера, как пылинка в солнечном свете. Вокруг неё — разреженный газ: атомы криптона, ксенона и тяжёлые молекулы шестифтористой серы. Они сталкиваются с бусиной, и каждый удар передаёт ей крошечный импульс — как горошина, брошенная в натянутую простыню, заставляет её дрожать. Импульс — это мера движения: произведение массы на скорость.

Когда две частицы летят почти с одинаковой скоростью в одном направлении, их сигналы в детекторе сливаются, как два голоса в унисон. Отличить дуэт от солиста — отдельное искусство.

В огромных ускорителях частицы пролетают детекторы за миллиардные доли секунды, и чтобы отличить одну от другой, нужен секундомер невероятной точности. Новый детектор µRWELL-PICOSEC действует как такой секундомер: он ловит момент пролёта частицы с точностью до 48 пикосекунд — это 48 триллионных долей секунды. Секрет в том, что детектор объединяет два явления.

При столкновении тяжелых ядер на ускорителях рождается множество частиц, и физики хотят понять, как в этом хаосе перемещается электрический заряд. Два поезда врезаются друг в друга: пассажиры (кварки) разлетаются, но их багаж (заряд) может оказаться далеко от места крушения.

В турбулентном воздухе капли не летят по прямой — их швыряет из стороны в сторону, как пылинки в луче света. Физики построили установку, которая следит за каждой каплей размером с десятую долю толщины волоса. Камера снимает их движение, а компьютер восстанавливает траектории. Главная помеха — ложные следы, когда камера принимает блик или отражение за каплю.

В столкновениях тяжёлых ядер рождается огненный шар из тысяч частиц. Среди них — пионы и каоны, два вида лёгких частиц, которые очень похожи друг на друга. Чтобы понять, что происходит в этом огненном шаре, физикам нужно точно знать, сколько каких частиц вылетело.

Один-единственный антипротон, пойманный в ловушку и охлаждённый почти до абсолютного нуля, ведёт себя как камертон, по которому нужно ударить очень точно, чтобы услышать чистый звук. Уловить этот «звук» напрямую почти невозможно — слишком слаб сигнал.

Современные аккумуляторы с жидким электролитом могут протечь или загореться. Полимерные электролиты — твёрдые, как пластик, — решают эту проблему, но ионы в них движутся медленнее, и батарея теряет мощность. Исследователи создали виртуальный конвейер: компьютерная программа генерировала новые структуры полимеров, как повар пробует новые рецепты теста.

Плазма — это газ, в котором электроны оторваны от атомов, и он проводит электричество. В космосе такой газ часто настолько разрежен, что частицы почти не сталкиваются, и его поведение описывают уравнениями движения каждой частицы. Компьютерный метод Particle-in-Cell (PIC) так и делает: следит за миллионами частиц и электрическими полями, которые они создают. Но космос не стоит на месте.

Детектор MicroBooNE — это большой бак с жидким аргоном, который ловит частицы, пролетающие сквозь него. Когда частица проходит, она оставляет след из заряда и вспышку света. Эти следы складываются в трёхмерную картинку события, как будто частица рисует свой путь в прозрачном кубе.

Капля воды на свежей полимерной плёнке ведёт себя как гость на новой мебели: то растекается, то собирается в шарик. По этому поведению судят, насколько поверхность готова отталкивать грязь или, наоборот, удерживать краску. Раньше такие проверки делали вручную, по одной плёнке за раз. Теперь появился робот PANDA-film.

Пульсар — это мёртвая звезда, которая вращается и посылает радиоимпульсы, как маяк. Если у пульсара есть компаньон, они кружатся вокруг общего центра тяжести. Когда орбита тесная, период обращения меньше суток, и сигнал пульсара начинает «дрожать»: из-за движения звезда то приближается к нам, то удаляется, и частота импульсов меняется, как сирена проезжающей машины.

Многие биомолекулы, в частности аминокислоты, существуют в двух зеркальных формах — как левая и правая рука, или как музыкальные ноты, звучащие почти одинаково, но с критической разницей: одна форма может быть лекарством, другая — ядом. Уловить это отличие стандартными методами мешает фундаментальный квантовый шум — неустранимые флуктуации, подобные гулу вентилятора в комнате, заглушающему тихие звуки.