закон Брэгга

Зеркало мчится со скоростью почти сорок тысяч километров в секунду — это около одной восьмой скорости света. Свет, упавший на него, отскакивает обратно, но уже другим: его частота увеличивается, как мяч, отбитый ракеткой на лету, приобретает дополнительную энергию. Именно такое зеркало учёные построили внутри тончайшей стеклянной нити, заполненной водородом.

Вселенная звучит, но наше ухо улавливает лишь басы. LIGO слышит рокот слияний чёрных дыр — это инфразвук космоса. А выше, в гигагерцах, звенят флейты и скрипки первичной гравитации.

В астрофизике есть числа, которые кажутся случайными, но повторяются с упорством заклинания. Одно из них — отношение яркости рентгеновского излучения к свечению водородной линии H-альфа в турбулентных газовых хвостах. От галактических ветров до «медуз», рассекающих скопления, это соотношение стабильно держится около трёх.

Космический телескоп Джеймса Уэбба заглянул в эпоху, когда расширение Вселенной растянуло свет далёких объектов в красную область, и обнаружил россыпь странных источников — «маленькие красные точки». Их спектры ломали привычные шаблоны: в ультрафиолете они голубые, а в оптике — багровые, словно сквозь вишнёвую пелену.

Фонарик светит не ровным кругом, а ярким пятном в центре и размытым ореолом по краям. Если его быстро выключить, последними погаснут именно края — и по тому, как угасает свет, можно догадаться о форме отражателя. Примерно так устроен гамма-всплеск: когда коллапсирующая звезда выбрасывает узкую струю плазмы, мы видим лишь её сердцевину, а всё остальное скрыто.

Если нагреть кристалл, его атомы начинают дрожать, как натянутые струны. Рентгеновский луч, проходя сквозь кристалл, рассеивается на этих дрожаниях и рисует на детекторе не только чёткие пятна, но и слабые размытые узоры. Эти узоры — как отпечатки пальцев: по ним можно восстановить, с какой силой атомы тянут и толкают друг друга. Раньше такое восстановление было похоже на подбор ключа к замку с сотней штифтов.

Ядро атома не всегда круглое. Оно может вытягиваться, как дыня, или сплющиваться, как тыква. И от этой формы зависит его размер — как от формы теста зависит размер пирога. Учёные рассчитали форму и размеры ядер изотопов берклия — тяжёлого элемента, который получают в реакторах. Оказалось, что сплюснутые ядра больше вытянутых при одинаковой степени деформации.

Рентгеновский луч, отражаясь от кристалла, рисует на детекторе узор из пятен и полос. Если кристалл идеален, узор простой. Но внутри настоящего материала атомы часто сдвинуты: где-то сжаты, где-то растянуты. Тогда узор становится похож на рябь от брошенного в воду камня — и расшифровать его вручную почти невозможно. Новая нейросеть Fourier ViT смотрит на эту рябь и сразу выдаёт карту смещений.

Бросьте камень в спокойный пруд — круги разойдутся ровно. Бросьте в бурлящий поток — вода закрутится непредсказуемо. Похожий вопрос давно мучает учёных: как по одному лишь пути частицы понять, хаотично ли её движение? Раньше для этого приходилось сравнивать путь частицы с соседними, что сложно и долго. Теперь предложен способ, который обходится без таких сравнений.

Две частицы держатся друг за друга, как альпинисты в одной связке, и летят на стену. Ударятся — отскочат вместе или связка порвётся? От чего это зависит? Физики рассмотрели самый простой случай: всё происходит на одной прямой, частицы притягиваются только когда находятся в одной точке, а стена абсолютно твёрдая.

Четыре атома цезия висят в вакууме, удерживаемые лазерными пинцетами, как бусины на невидимой нити. Вокруг них — кольцевой резонатор, замкнутый контур из зеркал, где свет бежит по кругу, не встречая препятствий. Когда на эту крошечную цепочку падает пробный луч, происходит нечто странное: атомы начинают рассеивать свет не равномерно во все стороны, а преимущественно в одном направлении.