нанотесла

В подвале лаборатории гудит магнит на 8 тесла. Внутри него, как колокол в колокольне, висит полый медный цилиндр, настроенный на одну-единственную ноту. Если где-то рядом пролетит аксион, частица тёмной материи, цилиндр отзовётся слабым звоном. Беда в том, что обычная медь глушит этот звон: при высоких частотах ток течёт лишь по тонкой коже металла, и потери растут.

Магнит весом в несколько песчинок парит в воздухе без всякой опоры. Он не касается стенок, не трётся о подшипники — просто висит в магнитной ловушке, как пылинка в солнечном луче. Исследователи заставили эту кроху работать сверхчувствительным компасом: прибор ловит изменения магнитного поля в 23 фемтотесла.

Представьте маятник весом всего в несколько песчинок, подвешенный на тончайшей стеклянной нити. Его колебания столь ничтожны, что тепловые толчки молекул воздуха кажутся ураганом. Этот миниатюрный осциллятор — инструмент для наблюдения квантовых эффектов в макроскопических объектах.

Взрыв сверхновой сбрасывает внешние слои умирающей звезды. Остаётся ядро — нейтронная звезда, упакованное в шар диаметром с город. Существование таких звёзд ещё в 1934 году предсказал Фриц Цвикки.

Поиск внеземных сигналов — это попытка расслышать шёпот на ревущем стадионе. Радиотелескоп Грин-Бэнк прослушал 70 000 звёзд, но 100 миллионов зарегистрированных всплесков оказались земным радиочастотным шумом — помехами от мобильных телефонов, спутников, микроволновых печей.

Кристалл La3Ni2O7 похож на слоёный пирог, где начинка из атомов никеля и кислорода чередуется с прослойками лантана. При обычном давлении он не проводит ток без сопротивления, но стоит его сжать или вырастить в виде тонкой плёнки — появляется высокотемпературная сверхпроводимость.

Магнитные датчики размером меньше спичечной головки уже умеют ловить слабые поля — например, от сердца или далёкой планеты. Но чтобы сделать их ещё чувствительнее, приходится идти на компромисс: увеличишь одну деталь — потеряешь в другой.

Восемь красных гигантов — раздувшихся старых звёзд вроде будущего нашего Солнца — ведут себя не по нотам. Их поверхность мерно колеблется, как колокол, но в этом звоне слышны сбои: часть тонов пропадает, а ритм ломается. Учёные заподозрили, что внутри прячется невидимая рука — магнитное поле, и попытались вычислить его силу.

Глубоко под Апеннинскими горами, в чане с тремя тоннами жидкого ксенона, раз в несколько дней что-то едва заметно вздрагивает. Это солнечное нейтрино — частица-призрак, рождённая в термоядерном пекле Солнца, — пролетела 150 миллионов километров сквозь пустоту и горную породу, чтобы наконец столкнуться с ядром ксенона.

Биологи часто метят клетки светящимися молекулами — это как искать тусклый огонёк в дыму. Огонёк быстро гаснет, а дым создаёт помехи. Учёные заменили такой подход на магнитный компас: клетки получили крошечные намагниченные частицы, а сигнал с них считывает алмазный датчик с NV-центрами (азотно-вакансионными центрами) в углеродной матрице — искусственными дефектами…

Тонкий лист графина толщиной в несколько микрометров поместили в слабое магнитное поле — и он начал выталкивать его из себя, как губка выталкивает воду, если её сжать. Этот эффект, известный как эффект Мейснера, — фирменный признак сверхпроводника: материала, который проводит ток без потерь.

Белый карлик — это то, что остаётся от звезды вроде Солнца после того, как она сбрасывает внешние слои. Остаётся горячее ядро размером с Землю, но с массой, близкой к солнечной. Чайная ложка такого вещества весила бы как грузовик. Некоторые из этих звёзд обладают очень сильными магнитными полями — в миллиард раз мощнее земного.

Таможенник не может разобрать чемодан на части, чтобы узнать, что внутри. Он просвечивает его рентгеном и по теням на экране понимает: вот металл, вот органика. Примерно так же инспектор будущих договоров о ядерном разоружении должен проверять боеголовку — не открывая её и не видя секретной начинки. Нейтроны для такой проверки подходят лучше рентгена.

В лабораториях, где атомы охлаждают почти до абсолютного нуля, даже крошечное изменение магнитного поля сбивает все настройки. Обычные датчики — пластинки Холла или катушки с ферритовым сердечником — стоят в нескольких сантиметрах от вакуумной камеры, потому что сами создают помехи. Но расстояние означает, что они не чувствуют поле именно там, где находятся атомы.

Радиотелескоп VLA всматривался в туманность Бумеранг — облако, раздутое ветром от быстрой вращающейся нейтронной звезды. На новых снимках проступили детали размером с лунный диск на небе: вытянутое ядро вокруг пульсара и длинная дуга, огибающая его с севера.

Свет обычно летит прямо, как луч фонарика. Но его можно закрутить, как воду в воронке, — тогда в луче появляется вихрь. Такой закрученный свет способен переносить больше данных: разные вихри не мешают друг другу, как разные радиоканалы. Проблема была в том, чтобы сделать источник такого света достаточно маленьким для чипа.

В алмазе иногда встречается дефект: вместо двух соседних атомов углерода — один атом азота и пустое место. Этот дефект похож на крошечную антенну, которая отзывается на магнитное поле. Учёные направили на такой алмаз лазер и микроволны — и дефект начал выбрасывать электроны.

Крошечные частицы размером меньше сотой доли толщины волоса могут быть магнитами, которые не теряют силу даже при 600 градусах Цельсия. Именно такие частицы сделали из сплава никеля, железа и алюминия. Сплав известен давно, но в виде наночастиц его получили без шаблонов — просто смешивая растворы солей металлов.

Крошечный дефект в алмазе — так называемая NV-центр (азот-вакансионный центр, где атом азота соседствует с пустотой в углеродной решётке) — работает подобно микроскопическому уху, способному уловить магнитное «дыхание» сердца. Такие сенсоры функционируют при комнатной температуре и по размеру не превышают песчинку.

Магнитное поле невидимо, но его можно заставить «светиться». Для этого берут крошечный алмаз с дефектами — местами, где атом углерода заменён азотом, а рядом пустует узел решётки. Такие дефекты, как чувствительные стрелки компаса, реагируют на малейшие изменения магнитного поля и испускают свет разной яркости.

На Солнце то и дело происходят короткие выбросы плазмы — наноструи. Они размером с небольшой город, летят со скоростью сотни километров в секунду и исчезают меньше чем за полминуты. Каждая такая вспышка — как крошечный взрыв, который выбрасывает горячий газ вверх.

Клетка не просто лежит на поверхности — она ощупывает её, тянет и толкает. До сих пор приборы ловили только прямые усилия: насколько сильно клетка давит или растягивает опору. Но если взять клетку за «плечи» и слегка повернуть, она ответит скручиванием — и этот поворот до недавнего времени никто не измерял. Учёные придумали микроскоп, который видит вращение.

Внутри живой клетки крутится крошечный углеродный волчок — молекула размером в миллиардные доли метра. Обычный волчок падает быстро, но этот ведёт себя иначе: он способен вращаться сразу в обе стороны, словно квантовая монетка, вечно застывшая в падении. Такая суперпозиция движений — ключ к его странной избирательности.