нанонить

Тонкая серебряная струна длиной почти с толщину человеческого волоса — и в ней проявляются чистые квантовые законы. Физики создали проводник, в котором электроны могут двигаться только вперёд или назад, словно по идеально прямой одноколейной дороге без обочин.

Твёрдое тело под микроскопом — вовсе не монолит. В стекле, полимере или застывшей смоле атомы расставлены беспорядочно, и от этого свойства материала меняются от точки к точке. На больших масштабах мы привыкли описывать их гладкими полями — как температуру или давление в комнате. Но когда взгляд опускается до нескольких атомных слоёв, эта гладкость исчезает.

В сверхпроводнике электроны объединяются в пары, словно танцоры, взявшиеся за руки. Обычно расстояние между ними — размер пары — зависит от того, как быстро они движутся и насколько сильно связаны. Но иногда танцпол почти исчезает, и двигаться некуда. Такое случается в материалах с плоскими энергетическими зонами: здесь электроны почти замирают, и привычные правила перестают работать.

Обычный кристалл — как многоквартирный дом: электроны в нём движутся по общим коридорам и лестницам, влияя друг на друга через стены. А теперь уберём все стены, оставив одну-единственную линию квартир. Как поведут себя жильцы? Водород тут ни при чём, зато коллективное поведение электронов выходит на первый план.

Поваренная соль на кухне делает еду вкуснее, а в лаборатории — помогает растить кристаллы толщиной в несколько атомов. Учёные взяли селенид олова и с помощью соли вырастили из него тончайшие пластинки — настолько тонкие, что их называют двумерными. Соль выступила как разделитель: она не давала пластинкам слипаться и заставила их ровно лечь на подложку, как блинчики на сковороде.

Обычная фотолитография, которой делают чипы, упирается в предел: свет не может нарисовать детали меньше своей длины волны. Здесь пошли другим путём. Сначала сделали редкие вертикальные рёбра из оксида, а затем стали осаждать на них слои оксида алюминия толщиной в один атом.

В узкой щели между двумя пластинками вода из влажного воздуха собирается сама собой — это капиллярная конденсация. Если щель шириной всего несколько нанометров, вода уже не ведёт себя как сплошная жидкость: каждая молекула на счету. Но как именно заполняется такая щель — слоями или сразу целиком — до сих пор было неясно.

Ниобий — металл, который при охлаждении до нескольких градусов выше абсолютного нуля проводит ток без сопротивления. В лабораториях его наносят тонкими дорожками на подложку, как крем на торт. Но в процессе нанесения из специальной маски в металл проникает кислород, и он портит сверхпроводящие свойства.

Свет обычно летит прямо, как луч фонарика. Но его можно закрутить, как воду в воронке, — тогда в луче появляется вихрь. Такой закрученный свет способен переносить больше данных: разные вихри не мешают друг другу, как разные радиоканалы. Проблема была в том, чтобы сделать источник такого света достаточно маленьким для чипа.

Вода в реке течёт ровно, пока не встречает сужение. Там поток ускоряется, а за поворотом может закрутиться в воронку. Похожие воронки, только размером с молекулу, способны сами собирать частицы в одном месте — без насоса и моторчика. В новом моделировании каскад из десяти нанокамер показал удивительное: узкая сторона накопила в пять раз больше частиц, чем широкая.

Луч лазера проходит сквозь стекло и касается тонкой алмазной плёнки. В месте касания плёнка превращается в узкую полоску, которая слегка приподнимается. Рядом кладём вторую такую полоску — и между ними остаётся пустой коридор. Это и есть канал: ширина его может быть в пятьдесят раз больше высоты, как лист бумаги, лежащий на столе.

Крошечная частица оксида ванадия ведёт себя как окно с регулируемой прозрачностью: в одном состоянии она пропускает инфракрасный свет, а в другом — начинает его поглощать. Переключение происходит не скачком, а плавно, как поворот ручки диммера, меняющего яркость лампы.

Графеновая лента шириной в девять атомов — это дорожка, по которой электроны бегут, как вода по узкому жёлобу. Гамма-излучение — поток частиц с огромной энергией, способный пробить металл и пластик. Когда такой поток попадает в ленту, он не ломает её, а лишь слегка царапает поверхность, оставляя на ней лишние атомы кислорода.

Обычные датчики сахара в крови полагаются на ферменты — белки, которые распознают глюкозу. Но ферменты капризны: они портятся от тепла, влаги и времени, как срезанные цветы вянут без воды. Здесь вместо ферментов работает неживой материал: оксид никеля, выращенный в виде крошечных цветов на листе графитовой бумаги.

Кончик иглы, которым водят по поверхности, чтобы почувствовать неровности, обзавёлся сверхчувствительным «носом» для магнитных полей. Учёные собрали на острие кантилевера — тонкой упругой балки, как в атомно-силовом микроскопе, — крошечный сверхпроводящий контур, который ловит малейшие колебания магнитного потока.

На Солнце то и дело происходят короткие выбросы плазмы — наноструи. Они размером с небольшой город, летят со скоростью сотни километров в секунду и исчезают меньше чем за полминуты. Каждая такая вспышка — как крошечный взрыв, который выбрасывает горячий газ вверх.