закон Ампера

Свет выбивает электроны из кристалла, и они летят к детектору, как стрелы к мишени. По их траекториям физики восстанавливают, как электроны жили внутри материала: с какой энергией и в каком направлении двигались. Но стоит включить магнитное поле, и траектории искривляются. Стрелы начинают заворачивать, мишень превращается в кривое зеркало, и картинка размывается.

Скульптор смотрит на глыбу мрамора и видит в ней фигуру, которую нужно освободить от лишнего. Вместо того чтобы добавлять глину, он убирает всё, что не относится к форме. Похожим путём пошли авторы новой работы по магнитному резонансу: они не стали усложнять модель ткани, добавляя в неё всё новые детали, а наоборот, отбросили лишнее, чтобы выявить самую суть.

Лазерный луч можно представить как стремительный вихрь, который на мгновение захватывает пролетающий электрон. Пока частица движется сквозь импульс, её спин — собственное вращение, подобное вращению крошечного волчка, — испытывает слабый толчок. После выхода из луча волчок уже не смотрит в прежнюю сторону: он чуть-чуть довернулся.

Свет от далёкого блазара (активного ядра галактики, бьющего струёй в нашу сторону) идёт к нам миллиарды лет. В пути он порождает ливни заряженных частиц, которые межгалактическое магнитное поле отклоняет в стороны. Так вокруг блазара на небе возникает размытое гамма-свечение — вторичный ореол. Чем слабее поле, тем шире ореол.

Сразу после Большого взрыва космос был горячей плазмой — смесью заряженных частиц и света. В такой среде электрические токи не могли течь сами по себе: нужна была «разность потенциалов», толкающая электроны относительно фотонов. Именно её ищут в теориях космологического магнитогенеза — рождения первых магнитных полей.

Горячая вода иногда застывает раньше холодной — это классический эффект Мпембы, противоречащий бытовой интуиции. В квантовом мире наблюдается сходный парадокс: чем сильнее нарушено равновесие системы, тем быстрее она к этому равновесию возвращается.

Обычный магнит всегда держит при себе два полюса — северный и южный. Разломи его пополам, и каждый осколок тут же обзаведётся собственной парой. Но глубоко в теории частиц живёт странный образ: монополь — частица, несущая лишь один магнитный заряд, одинокий полюс без напарника.

В первые мгновения жизни Вселенной пространство было наполнено горячей плазмой, где частицы возникали и пропадали, словно пузырьки в кипящей кастрюле. Следы этих процессов, растянутые расширением до гигантских размеров, хранятся в реликтовом излучении — древнем свете, дошедшем до нас сквозь миллиарды лет.

В пустом зале звук мечется между стен, превращаясь в гулкое эхо. Оптическая полость — та же эхо-камера, только для света. Здесь запертые фотоны так раскачивают молекулы, что привычные правила химии летят в трубу. У водорода (H₂) стабильность и возбуждение меняются ролями, будто качели перевернулись.

Крошечная молекула, состоящая всего из нескольких атомов, может вести себя как постоянный магнит. Она намагничивается и не спешит размагничиваться, даже когда внешнее поле убирают. Такие молекулы называют одиночными молекулярными магнитами, и они интересуют учёных как возможная основа для сверхплотной записи информации. Раньше поведение этих молекул описывали упрощёнными моделями.

Две металлические пластины в абсолютном вакууме притягиваются. Ещё Ричард Фейнман уподоблял пустоту кипящей пене: пары виртуальных частиц рождаются и аннигилируют, порождая эффект Казимира — силу притяжения между близкими поверхностями из-за квантовых флуктуаций вакуума.

Телескоп горизонта событий смотрит на M87* и видит не просто кольцо света вокруг тёмного провала. Этот свет закручен, как штопор. Волновой фронт несёт винтовую структуру, которую физики называют орбитальным угловым моментом.