высокоскоростная камера

Конвейер на заводе выплёвывает детали строго по одной за такт. Если такт короткий, а брака мало, линия работает быстро. В квантовой оптике роль такого конвейера играет источник одиночных фотонов: он должен выдавать ровно один квант света за каждый цикл, и чем чаще циклы, тем больше фотонов уходит в оптоволокно.

Белок в клетке — не застывшая скульптура, а беспокойный механизм. Его детали непрерывно колеблются, и именно эти движения определяют, как он захватывает молекулы, передаёт сигналы или строит клеточный каркас. Но записать фильм о жизни одного-единственного белка мешали сразу две помехи. Во-первых, движения длятся миллионные доли секунды — обычные камеры просто не успевают их заметить.

Однопиксельная камера работает подобно художнику, создающему картину через трафарет с множеством отверстий. В каждом кадре на единственный датчик попадает лишь часть светового потока, модулированная маской — пространственным модулятором света, — а затем компьютер реконструирует целостное изображение, собирая эту мозаику с помощью вычислительных алгоритмов.

Обычный лидар похож на художника, который рисует пейзаж, но видит только серые тени. Он точно измеряет расстояние до каждой точки, но не может сказать, что это: камень, дерево или пластик. Чтобы узнать состав, нужен спектрометр — отдельный прибор, который работает медленно и не поспевает за быстрым сканером. Новая система решает эту проблему иначе.

Нужно рассмотреть снежинку, не дав ей растаять и не повредив. Примерно такая задача стоит перед учёными, которые хотят изучать отдельные белки — крошечные молекулярные машины жизни. Белок в растворе постоянно дрожит и слипается с соседями, а в электронном микроскопе его разрушает луч.

Обычная камера снимает мир как серию кадров: двадцать четыре, шестьдесят или даже сто картинок в секунду. Для съёмки падающей капли этого хватает, но внутри живой клетки события разворачиваются в тысячу раз быстрее. Молекулы-белки переносят грузы, мембраны пузырятся, ионы проскакивают через каналы — и всё это за доли миллисекунды.

Обычный лазерный дальномер работает как секундомер на стометровке: он засекает время, за которое свет сбегал до цели и обратно. Но у такого секундомера есть предел — он щёлкает с шагом в десятки пикосекунд (триллионных долей секунды). За этот шаг свет пролетает около сантиметра, поэтому мельче детали не разглядеть.

Сверхпроводник — это материал, который при сильном охлаждении проводит ток без потерь, как вода течёт по идеально гладкой трубе. Но если ударить по нему короткой вспышкой света, он быстро теряет это свойство. В новом опыте учёные освещали тонкую плёнку нитрида ниобия и замеряли, за сколько миллиардных долей секунды исчезает сверхпроводимость.

Два лазерных луча, как два карандаша, рисуют на стене невидимую шкалу. Один кончик движется чуть быстрее другого, и по тому, как их штрихи то совпадают, то расходятся, можно вычислить расстояние до стены с точностью до толщины паутинки. В новой работе физики заставили эти два луча работать непрерывно, без пауз.

Рентгеновский аппарат в стоматологии делает один плоский снимок зуба. А если нужно увидеть внутренности микрочипа со всех сторон, приходится везти образец на синхротрон — ускоритель размером с футбольное поле.

Обычный 3D-принтер выдавливает пластик, как кондитер крем из мешка. Здесь вместо пластика — свет. Лазерный луч рисует в жидкой смоле, заставляя её затвердевать в нужных точках. Так рождаются детали, которые не разглядеть без микроскопа. До сих пор такие принтеры работали медленно: луч полз по поверхности, как перо по бумаге. Новая машина меняет игру.

Тёплая чашка или человеческая рука испускают невидимый свет — среднее инфракрасное излучение. Каждое вещество поглощает этот свет по-своему, оставляя уникальный «отпечаток пальца». По такому отпечатку можно узнать, из чего сделан предмет, не прикасаясь к нему. Раньше, чтобы увидеть этот отпечаток, требовались огромные лазеры, работающие очень короткими вспышками.

Клетки дышат. Им нужен кислород, и они забирают его из крови, которая течёт по мельчайшим сосудам. Если кровоток слабый или кислорода мало, клетки начинают задыхаться. Врачам важно видеть это как можно раньше. Но как заглянуть в живую ткань, не разрезая её? Новый прибор делает это двумя способами одновременно.

Рентгеновский снимок похож на фотографию, сделанную в темноте с очень короткой вспышкой: всё, что шевелится, получается смазанным. Обычные детекторы для рентгена — это большие матрицы из миллионов пикселей, и пока они считывают один кадр, следующий уже упущен. Для вращающейся турбины или бьющегося сердца такая медлительность — приговор.

Луч фонарика падает на неровное стекло — и на стене появляется пятнистый узор из светлых и тёмных точек. Раньше такой узор считали бесполезным шумом. Теперь по нему восстанавливают объёмное изображение. В новой системе свет от объекта проходит через специальную пластинку с известными неровностями. Пластинка смешивает лучи, и они создают пятнистый узор — как тень от листвы на земле.

Запутанные фотоны — квантовые частицы света, связанные так, что состояние одного мгновенно определяет состояние другого на любом расстоянии. Раньше для наблюдения этой связи требовались детекторы, регистрирующие отдельные фотоны в условиях, близких к абсолютной темноте.