критическая точка

Карта плотной ядерной материи напоминает карту дорог: линии фазовых переходов пересекаются в критических точках, как трассы в перекрёстках. До сих пор на такой карте находили два перекрёстка: ядерный жидкость-газ и деконфайнмент, где адроны распадаются на кварки.

Один универсальный переводчик для всех диалектов натрия. Жидкий натрий в реакторе ведёт себя по-разному: у стенки трубы он плотный и быстрый, у поверхности кипения — разреженный и медленный. Раньше для каждого такого состояния требовался отдельный набор расчётов, как если бы для каждой фразы нанимали нового переводчика.

В девятиэтажном здании из тысячи комнат на каждом этаже кто-то шепчет, а кто-то кричит. Соседи передают слова дальше, но если все говорят слишком тихо, сообщение затухает уже на третьем этаже. Если слишком громко — к последнему этажу оно превращается в неразборчивый рёв. Между этими крайностями есть режим, когда шёпот доходит до конца без искажений.

В недрах субнептунов — планет, которых в Галактике больше всего, но на которых нельзя стоять — силикатная магма и водород смешиваются в один сверхкритический коктейль. Раньше считалось, что под плотной водородной атмосферой лежит чёткая граница с расплавленным силикатом, как масло над водой.

Обычный лёд превращается в воду при нуле градусов Цельсия. А вещество ядерной плотности — кварк-глюонная плазма — испытывает нечто похожее при температуре около 155 МэВ (примерно два триллиона градусов). Только здесь плавится не кристаллическая решётка, а так называемый кварковый конденсат — вакуумное море, придающее частицам массу.

Многие материалы ведут себя как капризный лёд: при одном давлении плавятся, при другом — становятся твёрже. Сверхпроводники семейства купратов — не исключение. Их способность проводить ток без потерь зависит от того, насколько сильно сжата кристаллическая решётка. В новой работе физики проследили эту зависимость для соединения Bi-2223.

Облако атомов, охлаждённое почти до абсолютного нуля, внезапно начинает вести себя как мозг. Один возбуждённый атом запускает цепную реакцию — соседи «загораются» следом, и по газу бежит лавина активности. Физики называют это ридберговским облегчением: атомы легче возбуждаются, если рядом уже есть возбуждённый.

Если сжать воду между двумя стёклами так, чтобы поместилось всего два слоя молекул, она превращается в нечто среднее между жидкостью и льдом. При комнатной температуре молекулы в такой ловушке ещё двигаются, но уже выстраиваются в подобие кристаллической решётки.

Атомное ядро редко бывает идеальным шаром. Чаще оно похоже на слегка помятый мяч — электрический заряд внутри распределён неравномерно, и протоны могут чуть смещаться, создавая крошечную «грушевидную» выпуклость.

Кухонная губка, пропитанная сиропом: в одних местах сиропа больше, и палец прилипает сразу, в других — едва касается. Примерно так устроена поверхность катализатора. Молекулы реагируют не везде, а в особо липких точках — активных центрах. Десятилетиями химики искали их по расположению атомов, как кладоискатели с картой. Но карта врёт.

Крошечные магнитики на решётке — классическая модель Изинга — обычно описывают, как соседи влияют друг на друга. Но что происходит, когда за системой пристально следят? Каждое измерение энергии связи подобно взгляду, который заставляет магнитики «определиться» со своим состоянием.

Квантовый мир похож на оркестр, где каждый музыкант — частица — играет свою партию, а вместе они создают стройную симфонию. Но стоит в зале появиться шуму — случайным щелчкам и помехам, — как мелодия начинает плыть. Долгое время считалось, что такой шум (в физике его называют декогеренцией) просто разрушает любые хрупкие квантовые состояния, превращая их в обычную классическую кашу.

Квантовый вакуум — не абсолютная пустота, а, согласно стандартной модели физики частиц, физическая среда, подобная туго натянутой струне, в которой непрерывно рождаются и аннигилируют виртуальные частицы.

Алюминиевая кастрюля на плите плавится при 660 градусах Цельсия — это знает каждый. Но что будет, если нагреть алюминий в сто раз сильнее? Жидкость начнёт кипеть, и вот тут начинается загадка: при какой именно температуре это происходит?

Сверхпроводник — это материал, по которому ток течёт без потерь, как вода по идеально гладкой трубе. Но чтобы труба стала идеальной, её нужно охладить до очень низкой температуры. Физики давно ищут способы сделать такую трубу при температуре потеплее, и одна из подсказок — квантовая критическая точка.

Медный кристалл сжимают в алмазных тисках. Давление растёт, и внутри материала разворачивается борьба двух состояний: одно готовит электроны к сверхпроводимости, другое, наоборот, мешает им объединяться. Учёные следили за этой борьбой с помощью сверхкоротких лазерных вспышек.

Сверхпроводимость — это когда электрический ток течет без потерь, как вода по идеально гладкой трубе. Обычно она возникает при очень низких температурах, но есть материалы, где она появляется при более высоких.

Представьте чайник с закипающей водой. На границе кипения жидкость и пар сосуществуют, чётко разделённые. Но если резко поднять давление и температуру, эта граница исчезает: вещество переходит в сверхкритическое состояние — уже не жидкость и не газ, а нечто среднее, где различия стираются. Удивительно, но чёрные дыры демонстрируют похожее поведение.

Повар на кухне знает: прилипнет ли тесто к сковороде, зависит от того, что происходит на границе двух сред. Для расплавленных металлов эта граница долго оставалась невидимой — температура выше 200 °C не давала рассмотреть отдельные атомы.

Вода — единственная распространённая жидкость, которая при остывании не сразу сжимается. Лёд тает, и вода становится плотнее, но только до 4 градусов Цельсия. Дальше, при дальнейшем охлаждении, она снова расширяется. Этот каприз объясняет, почему рыбы выживают в замерзающих прудах: самая плотная вода опускается на дно, а сверху остаётся более лёгкий холодный слой, который превращается в лёд.

Сверхпроводник — это материал, который при сильном охлаждении проводит ток без потерь, как вода течёт по идеально гладкой трубе. Но если ударить по нему короткой вспышкой света, он быстро теряет это свойство. В новом опыте учёные освещали тонкую плёнку нитрида ниобия и замеряли, за сколько миллиардных долей секунды исчезает сверхпроводимость.

В стакане воды с заряженными палочками целлюлозы (такие получают из древесины) происходит любопытное превращение. Пока палочки отталкиваются друг от друга, смесь течёт как жидкость. Но стоит добавить соль — и отталкивание ослабевает, палочки начинают слипаться и образуют пространственную сетку: жидкость застывает в гель.

Кристалл из стронция, йода, кислорода и водорода — с виду обычный белый порошок. Но если сжать его с силой в сотни тысяч атмосфер, внутри начинается перестройка. Атомы йода, которые обычно держатся на расстоянии, вдруг сближаются и образуют новые связи.

Взвешивая кусок льда в стакане воды, можно понять, сколько воды уже замёрзло. Если весы ошибаются в три раза, льда покажется намного больше, чем есть на самом деле. Похожая история случилась с расчётами сверхпроводящей фазы в кристалле из никеля, лантана и самария под высоким давлением.

Два близнеца выглядят одинаково, но один — левша, а другой — правша. В мире элементарных частиц есть похожие пары: Ξ- и её античастица Ξ+. Они рождаются вместе в распаде частицы J/ψ и, как запутанные близнецы, сохраняют связь даже на расстоянии. Учёные на установке BESIII в Китае проследили за миллиардами таких пар, чтобы узнать, одинаково ли они распадаются.

Сверхтекучая жидкость течёт без трения, как вода в идеально гладкой трубе, но стоит ей встретить препятствие, и картина меняется. В новой работе рассмотрели, как сверхтекучий поток огибает прямоугольные стенки и ямы с острыми углами. Оказалось, что у самых углов скорость течения резко подскакивает — как воздух у крыла самолёта, только сильнее.

Внутри некоторых материалов электрический ток течёт без малейшего сопротивления. Это сверхпроводники, и они работают только при сильном холоде. Оксиды меди — особый случай: они сохраняют сверхпроводимость при температурах повыше, но почему — загадка уже сорок лет.

Чтобы отличить один белок от другого, нужно описать его форму и состав. Таких описаний — десятки: длина молекулы, заряд, растворимость. Но не все они одинаково полезны. Метод под названием Differentiable Information Imbalance (DII) умеет отбирать самые информативные характеристики, отбрасывая лишние.

В сверхпроводнике электрический ток течёт без потерь, как вода по идеально гладкой трубе. Но если поместить такой материал в магнитное поле, внутри появляются вихри — крошечные воронки, в которых сверхпроводимость разрушена. Пока эти воронки стоят на месте, ток идёт свободно. Стоит им сдвинуться — возникает сопротивление, и энергия начинает тратиться впустую.

Свет заперт в крошечной полости и ходит по кругу, как шарик в желобке. Если чуть изменить материал внутри, свет почувствует это сразу — и выдаст сигнал. Обычно такие датчики работают как пружинные весы: чем сильнее нажатие, тем заметнее сдвиг. Но есть и другой, более хитрый способ — сделать так, чтобы даже слабое воздействие вызывало непропорционально большой отклик.

Соль в стакане воды — это толпа заряженных частиц. Пока воды много, каждая частица плавает сама по себе, окружённая плотной шубой из молекул воды. Но если сыпать соль дальше, воды на всех перестаёт хватать, и частицы начинают искать друг друга. Сначала они сцепляются в пары, потом в клубки побольше.

Капля густой смеси кукурузного крахмала с водой падает на стол. Обычно такая смесь при резком ударе мгновенно твердеет — по ней можно даже бегать, если наполнить ею бассейн. Но в этом опыте всё пошло иначе. Высокоскоростная камера зафиксировала: в первый миг после касания капля расплывается, как обычная жидкость.

Гелий на графите ведёт себя как акробат, который одновременно скользит по канату и держит форму. При температурах в 30 милликельвинов (это в сто раз холоднее, чем в открытом космосе) второй слой гелия на графите приобрёл новые свойства: он стал течь без трения и при этом сопротивляться сжатию, как густой мёд.

Вода замерзает при нуле, а кипит при ста градусах. У вещества из кварков и глюонов тоже есть границы состояний, только вместо термометра здесь температура в миллионах электрон-вольт. Одна из таких границ — линия, где кварковый суп перестаёт быть супом и превращается в обычные протоны и нейтроны.

Вода в чайнике нагревается до ста градусов — и перестаёт быть водой, превращаясь в пар. Нечто похожее происходит с ядрами атомов, когда их сталкивают на огромных скоростях в Большом адронном коллайдере.

Исследователи применили нетрадиционный математический аппарат к уравнениям искривления пространства-времени и обнаружили новый класс заряженных чёрных дыр. Их термодинамическое поведение поразительно напоминает знакомый процесс: фазовый переход воды при закипании.

В цепочке из холодных спинов, вытянутой вдоль одной линии, порядок и беспорядок могут сплестись в узор, который не описать привычными правилами. Два состояния вещества, два «порядка», разделяет перекрёсток, где дороги не сходятся, а расходятся.

Танцпол, на котором магнитные моменты и электроны проводимости то ведут, то следуют друг за другом, — такова решётка Кондо в кристалле V5S8.