микрогаусс

В тёмной кухне молекулярного облака Тельца, в 450 световых годах от нас, готовятся десятки планетных систем. Каждая молодая звезда — это повар, а её протопланетный диск — стол, заваленный мукой-пылью и паром-газом. До сих пор астрономы видели только готовые «блюда» — уже сформированные планеты.

Ток ионов через мембрану похож на очередь к турникету. Иногда турникет свободен — ионы проходят быстро. Иногда застревает — поток падает. Слабое магнитное поле, как выяснилось, не толкает ионы в спину, а просто меняет число открытых турникетов. Авторы построили равновесную модель, где транспортный канал может находиться в нескольких состояниях — одни проводят ток, другие нет.

Свет от далёкого блазара (активного ядра галактики, бьющего струёй в нашу сторону) идёт к нам миллиарды лет. В пути он порождает ливни заряженных частиц, которые межгалактическое магнитное поле отклоняет в стороны. Так вокруг блазара на небе возникает размытое гамма-свечение — вторичный ореол. Чем слабее поле, тем шире ореол.

Вокруг нашей Галактики, словно невидимая корона, простирается разреженное облако газа, раскалённое до миллионов градусов. Его называют галактическим гало. Увидеть это свечение напрямую сложно — оно испускает мягкие рентгеновские лучи, которые поглощает земная атмосфера.

Далекий город сквозь запотевшее стекло: яркие огни расплываются, детали теряются. Примерно так астрономы видят газ с ионами магния (магний) в нашей Галактике — самые сильные спектральные линии «зашкаливают», не давая понять, сколько вещества на самом деле.

Магнитное поле проникает в сверхпроводник не сплошным потоком, а тонкими нитями — вихрями. Обычно они отталкиваются и выстраиваются в ровную треугольную решётку, как поплавки на воде. Но в CaSb₂ всё пошло иначе: вихри сбились в тесные кучи, а между ними — почти пусто. Каждый вихрь — это крошечная трубка, где сверхпроводимость разрушена, а внутри течёт незатухающий ток.

На резиновый бублик натянута невидимая плёнка — квантовое поле. Пока бублик маленький, плёнка натянута ровно и нигде не провисает: вакуум остаётся пустым. Но стоит растянуть бублик до определённого размера, как в плёнке сама собой возникает вмятина — поле начинает ощущаться в каждой точке. Эта вмятина не случайна.

Магнитные датчики размером меньше спичечной головки уже умеют ловить слабые поля — например, от сердца или далёкой планеты. Но чтобы сделать их ещё чувствительнее, приходится идти на компромисс: увеличишь одну деталь — потеряешь в другой.

Белый карлик — это то, что остаётся от звезды вроде Солнца после того, как она сбрасывает внешние слои. Остаётся горячее ядро размером с Землю, но с массой, близкой к солнечной. Чайная ложка такого вещества весила бы как грузовик. Некоторые из этих звёзд обладают очень сильными магнитными полями — в миллиард раз мощнее земного.

Глубоко под землёй, в бывшей золотой шахте в Австралии, стоит лаборатория, где тишину нарушают только редкие вспышки света. Эти вспышки — следы космических частиц, которые пробиваются сквозь сотни метров горной породы. Восемь пластиковых панелей, похожих на большие светящиеся листы, ловят эти частицы.

Нейтронная звезда размером с город крутится быстрее кухонного блендера и швыряет вокруг себя частицы. Вокруг неё возникает светящееся облако — его называют пульсарным гало. Форма этого облака зависит от невидимых магнитных полей, которые, как течения в океане, направляют частицы.

Далекая галактика, похожая на наш Млечный Путь, выдувает газ в космос, как фен сдувает пыль со стола. Семь лучей света от еще более далекого объекта пронзили это газовое облако, и астрономы увидели, что поток газа узкий, как струя из шланга, а не широкий, как веер. Скорость газа достигает 239 километров в секунду — это в 200 раз быстрее пассажирского самолета.

Галактика — не просто звёздный остров. Вокруг неё, далеко за краем видимого диска, висит разреженное облако газа. Оно почти не светится, но именно через него галактика дышит: втягивает свежий водород для новых звёзд и выбрасывает отработанный материал после взрывов сверхновых.

На окраинах Млечного Пути прячутся крошечные звёздные системы — настолько тусклые, что их едва видно даже в мощные телескопы. До недавнего времени астрономы почти ничего не знали об этих объектах, названных ультра-тусклыми компактными спутниками.

Каждую секунду из космоса в атмосферу Земли врезаются невидимые частицы — космические лучи. Сталкиваясь с молекулами воздуха, они рождают ливни вторичных частиц, среди которых особенно много мюонов. Мюон — тяжёлый родственник электрона, который живёт всего пару микросекунд, но успевает долететь до земли.

Карликовая галактика Стрелец — спутник нашей Галактики — неоднократно врезалась в диск Млечного Пути, подобно камню, брошенному в спокойный пруд. Каждое такое столкновение порождало гравитационные возмущения: волны плотности и изгибы звёздного поля, которые астрономы наблюдают сегодня.

В холодных облаках газа и пыли, где когда-нибудь зажгутся звёзды, часть атомов потеряла электроны и стала заряженной. Заряженные частицы чувствуют магнитное поле, а нейтральные — нет, поэтому одни проскальзывают сквозь другие, как вода сквозь сито. Астрономы измерили скорость этого проскальзывания: около ста метров в секунду. Немало — быстрее гоночной машины. Но почему именно столько?

В кухне Галактики есть рецепт звёздной похлёбки. Главный ингредиент — водород, но вкус блюда зависит от щепотки металлов. Астрономы впервые заглянули в кастрюли, где этой щепотки почти нет, и увидели: там не хватает самых маленьких звёзд.

Две звезды кружатся так близко, что их внешние слои сливаются в общую оболочку. Вещество перетекает с одной на другую, как вода из переполненной чашки в соседнюю. В этом космическом танце, где звёзды буквально касаются друг друга, астрономы впервые массово обнаружили магнитные поля. Учёные навели телескоп с поляриметром HARPSpol на 14 систем, где звёзды обмениваются веществом.