мюонное нейтрино

Нейтронная звезда — это сверхплотный остаток после взрыва массивной звезды. Вещество в ней сжато до такой степени, что чайная ложка его вещества весила бы миллиарды тонн. В этих экстремальных условиях привычные протоны и нейтроны могут перестраиваться, порождая новые частицы — гипероны.

Массивная звезда исчерпывает топливо — и её ядро схлопывается за доли секунды. Рождается сверхновая, а вместе с ней — короткий, но мощный ливень нейтрино. Эти частицы почти не взаимодействуют с веществом, поэтому свободно улетают, неся информацию о катастрофе.

Нейтрино напоминают невидимых танцоров, которые в полёте меняют маски. Три типа этих частиц — электронное, мюонное и тау-нейтрино — постоянно переходят друг в друга. Этот танец описывается сложной матрицей смешивания, и физики давно пытаются разложить её на простые движения. Авторы новой работы пересобрали одно из таких разложений — TM1 — с помощью формализма «вкусового спина».

Когда звезда-исполин схлопывается в сверхновую или два нейтронных шара сливаются в космическом танце, триллионы нейтрино уносят энергию катаклизма.

Электрон и его более тяжёлый родственник — мюон — ведут себя как крошечные магниты. Их магнитный момент в специальных единицах чуть превышает двойку, и эта «избыточная доля» называется аномальным магнитным моментом.

Электронные облака вокруг атомных ядер можно представить как пушистые шубы: они не дают ядрам сблизиться для слияния. Но замените лёгкий электрон на мюон — тяжёлый аналог электрона из стандартной модели элементарных частиц, — и картина меняется. Мюон формирует компактную «шубу», сжимая электронное облако почти в 200 раз.

В ускорителе SuperKEKB сталкивают электроны с позитронами — и среди осколков находят B-мезоны. Эти тяжёлые частицы живут недолго и разваливаются на более лёгкие. Недавно детектор Belle II зафиксировал подозрительно много случаев, когда B-мезон превращается в K-мезон (каон) и что-то невидимое — на 2,7 сигмы больше, чем ожидалось.

Магнит с одним полюсом — северным, но без южного. Разломите его пополам — и вместо двух обычных магнитов вы получите два таких же однополюсных. В нашем мире подобных частиц пока не нашли, хотя многие теории предсказывают их существование. Эти гипотетические объекты называют магнитными монополями. Авторы работы заметили любопытную связь.

В самом начале, спустя мгновения после Большого взрыва, Вселенная была устроена до смешного симметрично: частиц и античастиц — поровну. Но случился перекос, крошечный, как одна лишняя песчинка на килограмм сахара, и весь привычный нам мир — звёзды, планеты, люди — возник из этого избытка. Как именно природа устроила этот перевес, до сих пор загадка.

Монетка, подброшенная правой рукой, всегда падает орлом, а левой — решкой. Примерно так ведёт себя частица лямбда-b: её внутреннее вращение (спин) неразрывно связано с тем, какая именно D-частица родится при распаде. Эта связь — квантовая запутанность, только не между двумя частицами, а между свойствами одной и той же.

Термоядерный синтез — слияние протона и ядра бора-11 — сулит почти идеальный источник энергии: без потока опасных нейтронов, лишь поток заряженных частиц, который можно напрямую преобразовать в электрический ток. Но здесь встаёт фундаментальная проблема кулоновского барьера.

Две команды радиотелескопов навели антенны на два облака газа: одно — в самом центре Млечного Пути, другое — в его спокойных окраинах. В обоих облаках есть молекулы метанола — это спирт, который в космосе работает как крошечный маятник: он поглощает и излучает радиоволны на строго определённых частотах. Эти частоты зависят от того, насколько протон тяжелее электрона.

Нейтрино — частицы-призраки. Они проходят сквозь Землю, почти не замечая её. Чтобы поймать хотя бы одно, строят огромные детекторы. В эксперименте NOvA такой детектор расположен в штате Миннесота. За годы работы он накопил около миллиона взаимодействий мюонных антинейтрино. Это как поймать миллион песчинок, летящих сквозь сито размером с дом.

Каждый раз, когда дейтерий и тритий сливаются в термоядерном реакторе, вылетает быстрый нейтрон. Он может превращать одни вещества в другие — например, создавать ценные изотопы для медицины. Сегодня такие нейтроны стоят баснословно дорого, потому что экспериментальных установок мало и работают они редко.

Если бросить камень в пруд, по воде пойдут круги. В магнетике тоже есть волны — только колеблются не молекулы воды, а направления магнитных стрелок атомов. Такие волны называют магнонами, и по их поведению можно многое понять о невидимых силах между атомами. В новом эксперименте пучок нейтронов пропустили через кристаллы Na₂IrO₃ — соединения натрия, иридия и кислорода.

Космос наполнен невидимой тёмной материей — гипотетической формой материи, которая выдаёт себя лишь гравитационным воздействием на видимые объекты.

Наше Солнце — мощнейший природный источник нейтрино, частиц-призраков, которые почти не взаимодействуют с веществом. Проходя сквозь плотное солнечное вещество, эти частицы испытывают осцилляции — меняют свой тип, или, на языке физиков, «аромат» (электронное, мюонное, тау-нейтрино). Представьте голос, проходящий сквозь толпу: чем плотнее окружение, тем сильнее искажение тембра.

В 1930-х годах Фриц Цвики, наблюдая за скоплением Волос Вероники, обратил внимание на аномально высокие скорости галактик: их движение указывало на присутствие огромной скрытой массы, гравитационно связывающей систему.

В 2016 году детектор LHCb на Большом адронном коллайдере записал миллионы протон-протонных столкновений. Среди обломков этих столкновений рождались нейтральные B-мезоны — частицы, которые могут самопроизвольно превращаться в свои античастицы и обратно. Чтобы измерить это превращение, физикам нужно знать, кем была частица в момент рождения: материей или антиматерией.

В кипящем бульоне новорождённой Вселенной все частицы теряли различия, как овощи при адской температуре. Восстановить тот простой рецепт — цель современной физики. Теория SO(10) — расширение Стандартной модели — предлагает такой рецепт. Она объединяет все силы и связывает массы любых частиц одной формулой.