мюон

В антарктическом льду спрятан детектор размером с кубический километр. Он ловит не свет, а призрачные частицы — нейтрино, которые почти не взаимодействуют с веществом. Но иногда в нём может мелькнуть совсем другой зверь: пара мюонов, которые рождаются вместе и разлетаются широким веером. Такой узор не нарисовать ни одной известной частицей из обычной материи.

В 21-километровом кольце подмосковного Протвино когда-то планировали разгонять протоны. Сегодня та же труба могла бы принять совсем другую машину — мюонный коллайдер. Мюон — тяжёлый родственник электрона, и в этом его сила. Электрон на вираже кольца излучает как прожектор, теряя драгоценную энергию. Мюон излучает в миллиард раз слабее.

Луна — безвоздушный шар из плотной каменной крошки, которую называют реголитом. Когда из космоса в неё врезаются быстрые частицы, в грунте рождаются мюоны — нестабильные родственники электронов, только в двести раз тяжелее. Большинство летит вниз и гаснет в толще. Но те, что выскакивают вверх, в вакуум, успевают пролететь десятки километров, прежде чем распасться.

Столкновение двух нейтронных звёзд — это космическая лаборатория, где вещество сжато до немыслимых плотностей. В первые мгновения после слияния рождается горячее облако, которое остывает, испуская нейтрино. Эти частицы-невидимки уносят энергию и диктуют, сколько вещества будет выброшено в космос и какие тяжёлые элементы синтезируются.

В недрах нейтронной звезды — остатка взорвавшегося светила — вещество сжато так, что чайная ложка весит миллиарды тонн. Среди этой сверхплотной материи, возможно, действует особая разновидность сил — та, что касается только мюонных и тау-нейтрино. Такая сила предсказана некоторыми расширениями Стандартной модели физики частиц.

Глубоко под землёй, в толще гранита, детекторы ловят редких гостей из космоса — мюоны. Эти частицы рождаются высоко в атмосфере, когда космические лучи врезаются в ядра воздуха. Долететь до подземной лаборатории им помогает огромная скорость, близкая к скорости света.

Электрон и его более тяжёлый родственник — мюон — ведут себя как крошечные магниты. Их магнитный момент в специальных единицах чуть превышает двойку, и эта «избыточная доля» называется аномальным магнитным моментом.

Электронные облака вокруг атомных ядер можно представить как пушистые шубы: они не дают ядрам сблизиться для слияния. Но замените лёгкий электрон на мюон — тяжёлый аналог электрона из стандартной модели элементарных частиц, — и картина меняется. Мюон формирует компактную «шубу», сжимая электронное облако почти в 200 раз.

Огромный резервуар с чистейшей водой спрятан глубоко под землёй в Японии. Его стены усеяны тысячами светочувствительных ламп, которые ловят слабые вспышки — следы частиц-призраков, пролетающих сквозь толщу воды. Этот детектор, Super-Kamiokande, долго всматривался в небо в поисках нейтринного эха древних звёздных взрывов. И вдруг — неожиданный всплеск.

Переводчик на полпути через зал вдруг начинает передавать сообщение наоборот. Примерно так может повести себя нейтрино — частица-призрак, почти не замечающая вещества, — если на его пути встретится облако сверхлёгкой тёмной материи.

Термоядерный синтез — слияние протона и ядра бора-11 — сулит почти идеальный источник энергии: без потока опасных нейтронов, лишь поток заряженных частиц, который можно напрямую преобразовать в электрический ток. Но здесь встаёт фундаментальная проблема кулоновского барьера.

Пылинка висит в воздухе, удерживаемая невидимым лучом света. Вокруг неё — обычный воздух, но иногда по пылинке проскакивает крошечная искра. Учёные впервые рассмотрели такие разряды вблизи и выяснили, что их запускает не сама пылинка, а невидимые гости из космоса и из земли. Лазерный пинцет (луч, который может держать микроскопические предметы) удерживал пылинку размером с бактерию.

В первые минуты Большого взрыва Вселенная приготовила первичный нуклеосинтез — коктейль из лёгких элементов: водорода, гелия и щепотки лития.

Во время грозы небо работает как гигантская батарейка: в облаке копится электрический заряд, и разряд молнии его сбрасывает. Заряд этот невидим, но его чувствуют космические частицы — мюоны, которые постоянно сыплются на Землю из космоса. Пролетая сквозь заряженное облако, мюон слегка ускоряется или тормозится, и по этим изменениям можно судить о напряжении в облаке.

Две тусклые звезды кружатся так близко, что одна перетягивает вещество с другой, как ложка, которой аккуратно снимают пенку с бульона. Астрономы впервые просчитали судьбу таких пар — ультрахолодных и коричневых карликов, самых холодных и тусклых обитателей галактики. Раньше считалось, что обмен массой между ними невозможен: слишком хрупкие.

В подземном кольце длиной 27 километров протоны разгоняют почти до скорости света и сталкивают лоб в лоб. В точке удара на мгновение возникают условия, какие были в первую триллионную долю секунды после рождения Вселенной. Детектор CMS — многоэтажная машина из кремния, свинца и сверхпроводящих магнитов — ловит обломки этих столкновений.

Две команды радиотелескопов навели антенны на два облака газа: одно — в самом центре Млечного Пути, другое — в его спокойных окраинах. В обоих облаках есть молекулы метанола — это спирт, который в космосе работает как крошечный маятник: он поглощает и излучает радиоволны на строго определённых частотах. Эти частоты зависят от того, насколько протон тяжелее электрона.

Атомное ядро обычно живёт по своим законам: его распад не зависит от температуры, давления или соседей по молекуле. Но у изотопа урана-235m есть удивительное исключение. Это ядро находится в возбуждённом состоянии, как туго натянутая пружина, и рано или поздно высвобождает лишнюю энергию.

Где-то над нашими головами, каждую секунду, в атмосферу врезается протон, разогнанный до энергии, в миллионы раз большей, чем в Большом адронном коллайдере. Он ударяет по молекуле воздуха, и рождается каскад — широкий атмосферный ливень из тысяч частиц.

Каждую секунду из космоса в атмосферу Земли врезаются невидимые частицы — космические лучи. Сталкиваясь с молекулами воздуха, они рождают ливни вторичных частиц, среди которых особенно много мюонов. Мюон — тяжёлый родственник электрона, который живёт всего пару микросекунд, но успевает долететь до земли.

Мюон — это как электрон, только в 207 раз тяжелее. Когда он влетает в вещество, то тормозится, как пуля в толще песка, и на каждом изгибе своего пути испускает рентгеновские лучи. По этим лучам можно узнать, какие атомы встретились мюону, — так работает метод под названием MIXE. Он позволяет заглянуть внутрь предмета, не разбирая его, словно рентген для материалов.

Мюон — это как электрон, только в 200 раз тяжелее. Когда он останавливается в куске кремния, его затягивает в атомное ядро, как магнит затягивает гвоздь. Ядро получает лишнюю энергию и начинает «вскипать»: из него вылетают разные частицы — протоны, дейтроны, тритоны и альфа-частицы.

В 1930-е годы Вольфганг Паули осознал: без крохотных частиц-призраков энергетический баланс звёзд не сходится. Так в физику вошли нейтрино — почти не взаимодействующие с веществом странники, пронизывающие всё вокруг. Чтобы объяснить их способность превращаться друг в друга (осцилляции), нейтрино должны обладать ненулевой массой.

Все тела в вакууме падают с одинаковым ускорением — этот принцип, сформулированный ещё Эйнштейном в общей теории относительности, лежит в основе нашего понимания гравитации. Однако до сих пор он был экспериментально подтверждён только для частиц обычной материи.

Мюон — это элементарная частица, похожая на крошечный волчок, вращающийся в бурном море вакуума. Его магнитная ось — вектор, описывающий силу и направление магнитного поля, — указывает чуть в сторону от того, что предсказывает Стандартная модель физики частиц.

36 дней над Индийским океаном бушевал тропический циклон Фредди — самый долгоживущий в истории наблюдений. Метеорологи следили за ним со спутников, с самолётов, с наземных станций. Но одна деталь ускользала от всех приборов: точная плотность воздуха в глубине вихря. А именно она определяет, куда циклон повернёт завтра.