планковская масса

Слоёный пирог из дисульфида молибдена MoS2 лежит на лабораторном столе. Его готовят привычным способом: клейкая лента отрывает верхние слои, чтобы получить тонкий образец. Но под лентой остаётся невидимая полость, где атомные этажи больше не прижаты друг к другу. Именно там электроны начинают вести себя иначе, чем в толще кристалла.

В центре нейтронной звезды вещество сжато так, что чайная ложка весит миллиард тонн. Казалось бы, лучше места для поиска следов квантовой гравитации не найти. Но между лабораторией и фундаментальным масштабом — пропасть в 10⁸⁰ раз по плотности. Три двери ведут в эту комнату.

В центре почти каждой галактики прячется сверхмассивная чёрная дыра. Её гравитация настолько сильна, что меняет само пространство. Но мало кто задумывается: а что она делает с самой тканью реальности — с полями, которые пронизывают космос? Одно из таких полей — поле Хиггса.

В двумерной вселенной чёрная дыра похожа на воронку в пространстве-времени. Но авторы новой работы пошли дальше: они предположили, что само пространство, где «живут» импульсы частиц, тоже изогнуто — как седло. Они взяли обычную чёрную дыру BTZ (трёхмерный родственник реальных чёрных дыр) и добавили квантовую рябь в геометрию импульсов.

Плазма — это не просто горячий газ, а целый оркестр заряженных частиц, где каждая группа играет свою партию. Тяжёлые ионы (атомы, потерявшие электроны) задают медленный ритм, а лёгкие электроны носятся в десять тысяч раз быстрее.

Реликтовое излучение — не просто слабое свечение с температурой 2,7 К. Это фотография Вселенной спустя 380 тысяч лет после Большого взрыва, когда первичная плазма наконец стала прозрачной для света. Но для физиков-теоретиков гораздо интереснее то, что было ещё раньше.

Чёрная дыра в учебнике похожа на идеально гладкий шар: всё, что снаружи, спокойно улетает на бесконечность. Однако квантовая теория гравитации рисует другую картину. Недавно в рамках петлевой квантовой гравитации нашли решение — «Крускаловскую» чёрную дыру, где пространство-время за горизонтом ведёт себя иначе.

Пространство, в котором мы живём, кажется трёхмерным. Но когда физики пытаются примирить гравитацию с квантовой механикой, привычные измерения начинают вести себя странно. В новой работе учёные показали, что для описания массивной частицы с учётом квантовых эффектов гравитации естественно добавить ещё два измерения.

Ранняя Вселенная напоминала переполненный зал, где тяжёлые частицы сталкивались и распадались в оглушительном темпе. Среди них могли быть скалярные лептокварки — частицы, которые одновременно цепляются за кварк (кирпичик материи) и лептон (например, электрон).

Идеально отлаженный оркестр, где каждый инструмент настроен с безупречной точностью, пытается играть в шумном зале. Этот шум — квантовая гравитация, рябь пространства-времени на микроуровне. Она постоянно норовит сбить музыкантов. Аксионы, частицы-кандидаты на роль тёмной материи, и есть та самая музыка.

Два массивных шара медленно расходятся в пустоте. С точки зрения обычной механики — ничего особенного. Но уравнения Эйнштейна говорят иначе: ускоряющиеся массы всколыхивают само пространство, и от них расходятся гравитационные волны — рябь, растягивающая и сжимающая всё на своём пути.

Вселенную заполняет невидимая субстанция — тёмная материя, проявляющая себя лишь гравитационным притяжением.

Отдельный гравитон — квант пространства-времени — невероятно слаб. Для детекторов вроде LIGO, созданных Райнером Вайссом и коллегами, квантовые эффекты подавлены в 10⁻³⁸ раз: это как пытаться услышать, как упавшая в ураган песчинка меняет направление ветра.

Современные детекторы гравитационных волн подтверждают, что чёрные дыры — не математическая абстракция, а реальные объекты. Пространство-время можно сравнить с гигантским батутом: массивные звёзды продавливают его, искривляя ткань реальности.

Слабый принцип эквивалентности, негласно проверяемый со времён Галилея и положенный в основу общей теории относительности, утверждает: все тела падают одинаково, независимо от внутреннего устройства.

Свет — это поток фотонов, и обычно у фотона нет магнитного момента: он не отклоняется магнитом, как железные опилки. Но в очень сильном магнитном поле, сравнимом с критическим полем Швингера (около 4.4×$$10^{13}$$ Гаусс — в миллиарды раз сильнее, чем у магнита на холодильнике), у фотона появляется аномальный магнитный…

Первичные чёрные дыры ведут себя подобно закипающим чайникам: в процессе испарения они испускают «свист» — гравитационные волны, рябь самого пространства-времени.

Пылинка в межзвёздном пространстве — как крошечный компас. Внутри неё сидят вкрапления магнитного минерала, которые заставляют пылинку поворачиваться вдоль невидимых силовых линий магнитного поля. От того, насколько послушно пылинки выстраиваются, зависит, как они поляризуют свет далёких звёзд и что за излучение испускают.

Гравитация традиционно воспринимается как исключительно сила притяжения: яблоко падает вниз, планеты удерживаются на орбитах. Однако если источник гравитации — искривления пространства-времени — поместить в два места одновременно, можно получить противоположный эффект.

В тихой лаборатории на столе стоит прибор размером с микроволновку. Внутри него катушка плавно скользит вверх и вниз, а компьютер считывает электрические сигналы. Так выглядит настольная версия весов Ки-Блеза — устройства, которое связывает массу с квантовыми константами. Раньше такие весы занимали целую комнату и требовали команды инженеров.

Электронный луч ударяет в протон, как бильярдный шар в другой шар. Но между ними не пустота: частицы успевают обменяться виртуальными фотонами и Z-бозонами, словно игроки, передающие мяч за спиной. Этот обмен слегка меняет траекторию рассеяния — и в нём прячется намёк на новую физику.

Две фундаментальные теории описывают реальность: общая теория относительности объясняет, как массивные тела вызывают искривление пространства-времени, а Стандартная модель управляет поведением элементарных частиц. Примирить их не удаётся — это похоже на попытку описать океанский шторм, используя язык кристаллической решётки алмаза.

В первые мгновения после Большого взрыва Вселенная пережила стремительное расширение — инфляцию. Но, возможно, до этого она сжималась, а затем отскочила. Оба сценария оставляют почти одинаковый отпечаток в реликтовом излучении, и космологи десятилетиями спорят, какой из них верен.

В первые мгновения после Большого взрыва пространство расширялось с невероятной скоростью. Крошечная квантовая рябь, заложенная в самом принципе неопределённости, расталкивала вещество сильнее, чем любая известная сила. Эта рябь — обобщённый принцип неопределённости, или GUP.