постоянная распада

Когда частица ψ(2S) распадается на протон и антипротон, одновременно действуют два фундаментальных механизма: сильное взаимодействие, которое, как клей, удерживает кварки внутри адронов, и электромагнитное, которое, подобно свету, описывает взаимодействие заряженных частиц.

Перовскитная солнечная батарея напоминает молодую спортсменку: на старте демонстрирует выдающиеся показатели, но быстро утомляется. Всего за восемь часов её эффективность заметно снижается, хотя видимых дефектов — трещин, пыли, отслоений — не наблюдается.

В тихой комнате можно услышать самый слабый шёпот. Так и в атоме водорода — самом лёгком из всех — легче заметить незваного гостя. Этим гостем может быть Z'-бозон, частица-посредник новой силы, которую предсказывают многие теории объединения. Стандартная модель уже содержит своего посредника — Z-бозон.

В 2021 году обсерватория LHAASO зарегистрировала гамма-кванты с энергией свыше петаэлектронвольта от источников вроде Крабовидной туманности — остатка взрыва сверхновой, в центре которой пульсирует нейтронная звезда.

Ложный вакуум — это не просто переохлаждённая жидкость, а квантовая голограмма, готовая ожить при верной проекции. Его распад описывается туннелированием квантового поля из метастабильного минимума, и классический расчёт через евклидовы инстантоны элегантен, как натюрморт в свете софитов.

Шарик лежит в ямке. Сам он оттуда не выкатится — нужен толчок. Но в квантовом мире частица способна просочиться сквозь барьер без лишней энергии. Этот трюк называют туннелированием. Похожий фокус может выкинуть и вакуум Вселенной: если он не самый стабильный (физики говорят «ложный вакуум»), то однажды самопроизвольно перейдёт в другое состояние.

В микромире сильного взаимодействия — самого мощного клея природы — кварки никогда не гуляют в одиночку. На больших расстояниях они слипаются в знакомые нам протоны и нейтроны. Но при экстремальном сжатии, как в недрах нейтронной звезды, этот клей создаёт куда более причудливые формы материи.

Вселенная похожа на огромный склад, где когда-то давно провели строгую инвентаризацию. Реликтовое излучение — это древняя опись всего, что было в наличии спустя 380 тысяч лет после Большого взрыва. Согласно ей, доля материи в общем «бюджете» космоса (параметр Омега_m) известна с высокой точностью.

Кубик льда в горячем чае тает строго при нуле градусов. А если лёд состоит из субатомных частиц, а чай — это раскалённая ядерная материя? Авторы работы изучали ро-мезон — частицу из кварка и антикварка, которая живёт всего 4×10⁻²⁴ секунды, — и искали его «температуру плавления».

Фейерверк вспыхивает, и одна точка рассыпается сразу четырьмя искрами. Похоже ведёт себя Z-бозон — частица, переносящая слабое взаимодействие, — когда распадается на четыре заряженных лептона (электроны или мюоны). Процесс крайне редкий: на миллион рождений Z-бозона приходится лишь около пяти таких событий.

Монета падает ребром — примерно так же редко тяжёлый B-мезон распадается на лёгкий пион и пару электрон-позитрон. За десятилетие работы коллайдера таких событий набралась лишь горстка, но физики наконец смогли их разглядеть. Вероятность распада составила около 2,4×10⁻⁸.

В детекторе LHCb, где сталкиваются протоны, среди миллиардов распадов нашёлся один необычный след. Частица, которую назвали $$D_{s1}$$(2933)^+, появляется на миг и тут же рассыпается на другие частицы. Её жизнь настолько коротка, что напрямую увидеть её нельзя — только по продуктам распада можно восстановить, что она была.

Два фотона вылетают из одной точки в груди пациента. Они — близнецы: изменив один, мгновенно узнаёшь о другом. Такая связь называется квантовой запутанностью. При ПЭТ-сканировании эти пары рождаются внутри тела, когда введённое радиоактивное вещество встречается с электронами тканей. Степень этой запутанности не постоянна.

Внутри каждого атома живёт протон. Долгое время его считали вечным, как саму материю. Но теории, объединяющие все силы природы, предсказывают: рано или поздно протон распадётся. Вопрос лишь в том, сколько ждать. В японском детекторе Super-Kamiokande — гигантском баке с чистейшей водой — физики искали следы такого распада.

Когда W-бозон (частица-переносчик слабого взаимодействия) распадается на кварк и антикварк, на огромной скорости коллайдера эти два осколка летят почти в одном направлении. Детектор видит не две отдельные частицы, а одну широкую струю — как если бы два бегуна на финише слились в одно пятно на фотоснимке.

Светящаяся точка в вакуумной камере не гаснет, хотя её уже давно перестали подсвечивать. Одиночный ион иттербия, пойманный электрическими полями, застрял в возбуждённом состоянии — как будто электрон внутри него забыл, как вернуться на своё обычное место. Обычно такие состояния живут миллисекунды, а тут счёт идёт на секунды.

Бозон Хиггса живёт невообразимо мало — меньше миллиардной доли секунды. Поймать его напрямую нельзя, поэтому физики смотрят на то, что остаётся после его распада: струи частиц, мюоны, нейтрино. Но часть информации теряется, если учитывать только явные следы распада, а не всё событие целиком.

В 2018 году на Большом адронном коллайдере шёл особый сбор данных: детектор CMS ловил столкновения протонов с бешеной скоростью, чтобы набрать десять миллиардов частиц с прелестным кварком. Эти частицы, B-мезоны, живут крошечные доли секунды и распадаются на более лёгкие частицы, как перегруженный поезд, сбрасывающий вагоны на ходу.

В ядре атома живут протоны и нейтроны. Но иногда туда залетает гость — частица по имени лямбда. Она похожа на нейтрон, только тяжелее и с особым свойством, которое физики называют странностью. Такое ядро с гостем называют гиперядром. В Майнце на ускорителе MAMI создали самое лёгкое гиперядро — тритон с лямбдой внутри.