солнечный парус

В раскалённой плазме солнечных недр рождаются частицы, которые почти не взаимодействуют с веществом. Одна из гипотез предполагает, что это аксионоподобные частицы — лёгкие и неуловимые. Обычно их появление объясняют эффектом Примакова: фотон в электрическом поле ядра превращается в аксион. Но есть и другой путь.

Парусник движется не по воде, а в космосе, и толкает его не ветер, а давление солнечного света. Такой аппарат может летать годами, не тратя ни капли топлива. Управлять им — всё равно что вести яхту через океан, где течения — это притяжения планет, а порывы ветра — меняющийся солнечный свет.

Луна — безвоздушный шар из плотной каменной крошки, которую называют реголитом. Когда из космоса в неё врезаются быстрые частицы, в грунте рождаются мюоны — нестабильные родственники электронов, только в двести раз тяжелее. Большинство летит вниз и гаснет в толще. Но те, что выскакивают вверх, в вакуум, успевают пролететь десятки километров, прежде чем распасться.

Каждая цивилизация рождается с гравитационной задолженностью. Масса родной планеты определяет сумму кредита, а уравнение Циолковского — процентную ставку, начисляемую на каждый килограмм полезной нагрузки. Чтобы отправить зонд к звездам, нужно расплатиться топливом, и долг растет экспоненциально.

Марсианская поверхность — место, где всё живое быстро гибнет. Космические лучи и вездесущие окислители стерилизуют верхний слой грунта. Но стоит копнуть чуть глубже — и картина меняется. Там, куда не достаёт ультрафиолет, может скрываться зона, пригодная для жизни. Эта зона держится на странном топливе — радиации.

В основе варп-двигателя лежит идея Эйнштейна о том, что массивные тела искривляют пространство-время — ту самую сцену, на которой разворачиваются все космические события. Представьте себе пузырь такого искривлённого пространства-времени. Внутри него корабль парит без перегрузок — как пассажир в салоне самолёта, не чувствующий встречного ветра.

Представьте трёхликого танцора на гребне световой волны. Один лик — ловец, вбирающий падающие фотоны. Второй — идеальное зеркало, бросающее свет обратно. Третий — матовое стекло, рассеивающее лучи во все стороны. Пока скорость мала, танец слажен. Но на околосветовых скоростях хореография ломается. Это похоже на сёрфера, догоняющего волну. Поначалу вода мощно толкает вперёд.

В жаркий полдень над городом нависает душное марево, а на горизонте ни облачка. Обычно в такую погоду остаётся только ждать, когда природа смилостивится и пошлёт прохладу. А что, если бы тень и дождь можно было включать по расписанию, как свет в комнате? Группа исследователей предлагает необычный инструмент для такой «погодной кнопки» — воздушный ускоритель протонов.

Когда массивная звезда исчерпывает термоядерное топливо, её ядро стремительно сжимается — коллапсирует, порождая чёрную дыру, окружённую аккреционным диском из раскалённой плазмы. Чтобы из этого диска вырвались узкие релятивистские струи — джеты, необходимо крупномасштабное упорядоченное магнитное поле.

Магнитные поля на поверхности Солнца видны как тёмные пятна и яркие факелы. Но рождаются они глубоко внутри, где потоки раскалённого газа работают как гигантская динамо-машина. Вопрос в том, можно ли по пятнам на поверхности предсказать, что произойдёт внутри звезды через несколько лет.

Днём в чилийской пустыне Атакама воздух дрожит от жары, как над раскалённой сковородой. Свет от Солнца, проходя через эту дрожь, начинает плясать и мерцать. Астрономы называют такое дрожание воздуха «видением» — оно мешает телескопам видеть звёзды чётко. Чтобы бороться с этой помехой, инженеры построили специальный прибор — солнечный монитор видения.

Свет от далёких звёзд проходит миллионы лет, но рентгеновские лучи не поймать обычным стеклом — они проходят сквозь него, как пуля сквозь бумагу. Поэтому для рентгеновских телескопов нужны особые линзы: стопки крошечных призм, которые мягко отклоняют лучи и собирают их в одну точку.

В тонком слое жидкого кристалла — вещества, которое течёт как жидкость, но молекулы в нём выстроены в порядке, как в твёрдом теле, — рождаются вихри размером меньше толщины человеческого волоса. Эти вихри похожи на крошечные волчки: они могут двигаться, не разрушаясь, и ведут себя почти как настоящие частицы.

Ледяная глыба летит сквозь Солнечную систему по незамкнутой траектории — залетает из межзвёздного пространства, огибает Солнце и снова уходит в темноту. Такие межзвёздные кометы уже несут с собой всё нужное для полёта: лёд, который можно испарять и использовать как топливо, и вращение, которое само меняет ориентацию тела. Остаётся лишь слегка подруливать.

Молодая звезда, ещё не зажёгшая термоядерную печь, окружена вращающимся диском из газа и пыли. Чтобы набрать массу, ей нужно избавляться от лишнего вращения — иначе вещество не упадёт на звезду, а останется кружиться по орбите. Обычно этот избыток уносится двумя узкими струями газа, которые бьют с полюсов звезды в противоположные стороны, как два фонтана.

Солнце палит, а гипс на руке остаётся прохладным. Секрет — в тонком покрытии из переработанных костей животных. Обычные охлаждающие поверхности часто жёсткие и хрупкие: их не наклеишь на изогнутую повязку. Здесь взяли коммерческий стекловолоконный гипс, который быстро затвердевает, и добавили два слоя полимеров. Внутри — керамические частицы кальция пирофосфата, полученные из костных отходов.

Вращая пращу, мы раскручиваем камень. Его скорость нарастает, и если отпустить снаряд в самой низкой точке, он улетит дальше всего. В космосе гравитация Солнца играет роль ремня: зонд ныряет к звезде как можно ближе, и в миг, когда скорость максимальна, краткий толчок двигателя — как рывок руки — придаёт ему огромный разгон.