гексагональный нитрид бора

На столе лежит слоёный пирог из чешуек гексагонального нитрида бора — материала, похожего на графит, но из атомов бора и азота. Одну чешуйку аккуратно переносят на другую, и в месте их перекрытия после прокаливания в кислороде рождаются яркие одиночные источники света. Их плотность вырастает до пятнадцати раз по сравнению с обычными участками, а качество остаётся прежним.

Шар из алюминия диаметром с большой глобус стоит в пучке нейтронов и отвечает на каждый удар точной нотой. Внутри шара нет ничего, кроме азота и одиннадцати крошечных стальных шариков, каждый размером с булавочную головку. Когда нейтрон влетает в шар, он выбивает из атома азота частицу, и этот толчок превращается в электрический сигнал.

Дверной замок с двумя разными ключами: один проворачивается легко, другой требует заметного усилия. Так ведут себя два слоя гексагонального нитрида бора, когда их поворачивают друг относительно друга. Этот материал состоит из атомов бора и азота, уложенных в шестиугольную сетку, и его слои могут лежать в разных положениях, как две одинаковые решётки, сдвинутые на разный угол.

При бор-нейтронозахватной терапии (БНЗТ) пациенту вводят изотоп бор-10, который избирательно накапливается в опухолевых клетках. Затем область опухоли облучают потоком тепловых нейтронов.

Точечный дефект в кристаллической решётке нитрида бора работает как миниатюрный оптический индикатор. При возбуждении светом он испускает свечение, цвет которого сдвигается в красную область с ростом температуры: это классическая термометрическая зависимость.

Гончар острым резцом наносит узор на ещё сырую глиняную плитку. Одно неверное движение — и линия расплывается, а плитка трескается. Примерно так же физики работают с плёнками высокотемпературного сверхпроводника YBCO (соединение иттрия, бария, меди и кислорода). Только резец у них — тончайший пучок ионов гелия, а плитка — слой керамики толщиной в сотни атомов.

Камень падает в пруд, и по воде расходятся круги. Так и свет от далёких галактик расходится во все стороны — спокойно и размеренно. Но в центре некоторых галактик прячется не камень, а настоящая пушка: она выстреливает частицами с чудовищной силой. Астрономы называют такие объекты HSP BL Lac.

В кристалле нитрида бора идеальная атомная решётка местами нарушена: где-то атома не хватает, где-то его заменяет чужой. Под мощным микроскопом эти крошечные изъяны видны как ловушки для электронов — они захватывают частицы и начинают светиться, а ещё отзываются на магнитное поле.

Золотая крупинка размером в сотню атомов попадает под луч света — и раскаляется. В обычной жизни такое не страшно, но в мире нанотехнологий этот крошечный нагрев способен испортить биосенсор или сжечь микросхему. Вентилятор тут не поставишь: на таких масштабах тепло застревает, как в толстом пуховике.

Водород — идеальное топливо: при использовании он даёт только воду, а не углекислый газ. Беда в том, что водород — самый лёгкий газ, его молекулы просачиваются из любых ёмкостей. Сейчас водород в машинах держат в тяжёлых баллонах под огромным давлением, что сводит на нет преимущества в весе. Исследователи обошли проблему без высокого давления.

Лист графена — это сетка из атомов углерода толщиной в один атом. На нём видны малейшие загрязнения, как пылинки на стекле очков. Десять лет назад графен научились прятать между слоями нитрида бора — это как положить хрупкий лист между двумя кусками пищевой плёнки.

Сверхпроводник — это материал, который проводит ток без потерь, но только при очень низкой температуре. На такой материал положили плёнку магнитного вещества толщиной в один атом. Магнетизм и сверхпроводимость обычно не дружат, и физики надеялись увидеть что-то необычное на границе двух материалов.

Светящаяся точка на кристалле напоминает светлячка, которого можно разбудить не только фонариком, но и теплом ладони. Такие точки — одиночные источники фотонов — умеют выдавать свет строго по одной частице, что нужно для квантовой связи и вычислений. Обычно их «будят» видимым светом, но детали этого пробуждения долго оставались туманными.

Горсть пластилина с одним шариком, прилепленным далеко сбоку, становится рыхлой и вытянутой. Примерно так устроено ядро бериллия-11: один нейтрон нейтрон болтается на отшибе, образуя "ореол" вокруг плотного ядра. Физики использовали новый метод, чтобы обойти математические трудности и точно рассчитать форму этого ядра.

Сверхпроводящая полоска тоньше человеческого волоса лежит на кремниевой подложке. Рядом с ней — крошечный световод, по которому бежит луч. Когда фотон попадает в полоску, она нагревается на долю градуса и сразу меняет своё сопротивление. Так свет превращается в электрический сигнал.

Когда в полупроводник попадает свет, он может выбить электрон, оставив после себя дырку. Электрон и дырка притягиваются и образуют пару — экситон. Эта пара может снова испустить свет, но не сразу: сначала она обменивается энергией с колебаниями кристаллической решётки — фононами. Такие процессы оставляют след в спектре в виде боковых полос.

Внутри кристалла нитрида бора иногда встречаются дефекты — места, где атомы выбиты или стоят не так, как положено. Один из таких дефектов, B-центр, умеет испускать свет: он поглощает энергию и отдаёт её в виде одного-единственного фотона. Это как крошечная лампочка, которая загорается только тогда, когда её попросят, и не даёт лишнего света.

Тонкий кристалл гексагонального нитрида бора — родственник графита, только прозрачный и диэлектрик. В его решётке иногда встречаются одиночные дефекты: атом бора или азота отсутствует, и на его месте образуется ловушка для электронов. Такая ловушка способна поглощать свет и испускать его обратно, как крошечный фонарик.

Одиночный источник света в тонком слое нитрида бора вспыхивает и гаснет за пару наносекунд. Таких источников в материале можно создать много, но каждый из них долго работал сам по себе. В новой работе их заставили светиться вместе, как музыкантов, играющих в унисон. Для этого источники разместили на расстоянии меньше длины волны испускаемого света.

В подземном зале Фермилаба стоит огромный бак с жидким аргоном — прозрачной жидкостью при температуре минус 186 градусов. Когда невидимая частица нейтрино влетает в этот бак, она иногда задевает ядро аргона, и вспыхивает короткий след из заряженных частиц. Детектор MicroBooNE ловит такие вспышки уже несколько лет и накопил сотни тысяч записей.

Нитинол — металл с памятью: сжатый в крошечную трубочку, он сам распрямляется внутри сосуда и держит его открытым. Но просто вставить стент мало — нужно, чтобы он не зарастал тромбами. Для этого на него наносят лекарство, которое должно выходить медленно, как вода из губки, а не выливаться разом.

Графен — углеродная плёнка толщиной в один атом, превосходный проводник. Однако его поверхность от природы морщиниста, словно неразглаженная скатерть. Учёные сконструировали «сэндвич»: два таких листа плотно прижаты друг к другу через диэлектрическую прокладку, не пропускающую электрический ток.

Кристалл Fe₄Nb₂O₉ при охлаждении до -272°C превращается в магнитный узор, где атомные стрелки не выстраиваются в одну шеренгу, а расходятся веером. Это как если бы толпа людей замерла, но каждый смотрел в свою сторону, а не в затылок соседу. Такое расположение магнитных моментов называют неколлинеарным, и именно оно, как выяснилось, отвечает за необычное поведение материала.

Копилка, в которую монеты падают легко, а достать их можно только разбив её. Нечто похожее происходит с новым материалом для натриевых батарей. Он охотно принимает ионы натрия при зарядке, но при разрядке почти ничего не отдаёт. Материал с формулой Na4NiCr(PO4)3 относится к семейству NASICON — это каркасные структуры, где ионы натрия могут путешествовать по трёхмерной сети каналов.

Графен — это лист углерода толщиной в один атом. Если нарезать его на узкие полоски, получатся графеновые наноленты. Их свойства зависят от того, как именно полоска скроена: словно из одного куска ткани можно сшить и гладкую скатерть, и складчатую юбку. В новой работе химики собрали ленту несимметричной формы.

В глубине подземной лаборатории детектор размером с комнату ждёт события, которое может произойти раз в сто миллионов миллиардов лет. Это безнейтринный двойной бета-распад — процесс, который нарушил бы один из главных законов физики. Чтобы его поймать, нужна идеальная тишина: ни одного лишнего радиоактивного атома в материалах детектора.

Крошечные дефекты в кристалле нитрида бора работают как сверхчувствительные магнитные датчики. Но их сигнал похож на радиоприёмник с расстроенной антенной: вместо чёткой ноты — широкий шумный диапазон. Обычный микроволновый импульс на одной частоте задевает лишь малую часть таких «радиостанций».

В лаборатории Университета Пердью на кристалл гексагонального нитрида бора падает луч лазера, и в ответ вспыхивает одиночная точка света. Это не просто свечение — это сигнал от спинового дефекта, пары электронных спинов, один из которых связан с ядерным спином углерода-13.

Камертон звучит, когда по нему ударяют. Его зубцы колеблются, и звук слышен, пока вибрация не затихнет. В квантовом мире тоже есть свои «камертоны» — например, дефект в алмазе, который отзывается на магнитное поле, и углеродная трубка, способная дрожать на частоте в миллиарды раз выше ноты «ля». В новой работе эти два объекта заставили чувствовать друг друга.