аргон

В 40 световых годах от нас живёт звезда, которую долго не замечали: TRAPPIST-1 отдаёт в космос в две тысячи раз меньше света, чем Солнце. Зато у неё нашлись сразу семь планет размером с Землю — и три из них кружат в зоне, где вода могла бы оставаться жидкой. Но о самой звезде, о её химической кухне, до сих пор знали мало.

Лишний электрон в молекуле похож на пассажира, который едва держится на подножке уходящего поезда. Такой «пассажир» превращает частицу в анион — отрицательно заряженный ион. Изучать его трудно: связь слабая, электронное облако размыто, и любой толчок может сорвать электрон прочь.

В 1433 парах галактик, разбросанных по небу, астрономы заметили необычный узор. Соседи, оказавшиеся «над» или «под» массивной звёздной системой, содержат до четверти больше кислорода, чем те, что лежат в плоскости её диска.

Массивные оттоки газа из активных ядер галактик — ключевой регулятор галактической эволюции. Они выметают межзвёздную среду, глушат звездообразование и диктуют рост сверхмассивных чёрных дыр.

В духовке выпекается огромный хлеб. Внутри теста есть крошечный, самый горячий участок — именно там начинается рост будущей буханки. Примерно так же устроено горячее молекулярное ядро (область размером с Солнечную систему, где газ разогрет до сотен градусов и сжат в миллиарды раз плотнее обычных облаков). В нём прячется зародыш массивной звезды, и астрономы пытаются заглянуть в эту «духовку», не открывая дверцы.

Крошечный алмаз с дефектом — атом азота рядом с пустотой в кристалле. Этот дефект, NV-центр, работает как магнитная стрелка: под зелёным светом он светится красным, а яркость свечения зависит от того, куда направлено его магнитное поле. Так измеряют магнитные поля с большой точностью — например, следят за работой одного нейрона или ищут скрытые трещины в материалах.

Бассейн с чистейшей водой, в который изредка падают крошечные, почти невидимые капли. Каждая оставляет едва заметный всплеск, и чтобы его зафиксировать, нужны годы терпения. Именно так выглядит охота за солнечными нейтрино в детекторе DEAP-3600 — огромном резервуаре с жидким аргоном, спрятанном глубоко под землёй.

Алмаз — самый твёрдый природный материал, и обычно он не проводит электричество. Но если добавить в его кристаллическую решётку немного чужеродных атомов, он может стать полупроводником, как кремний в компьютерных чипах.

Электрон, летящий сквозь газ, похож на пловца, который пытается пересечь оживлённый бассейн. Каждое столкновение с атомом меняет его курс и скорость. В плотном газе аргона таких столкновений так много, что простое описание перестаёт работать. Физики измерили подвижность электронов — насколько легко они дрейфуют под действием электрического поля.

Лазер бьёт по атому стронция, и из него разом вылетают два электрона. Раньше считалось, что при такой двойной ионизации каждый электрон действует сам по себе: один выбит первым, второй — позже, случайно. Новый эксперимент с холодными атомами показал обратное: электроны покидают атом согласованно, как пара танцоров, держащихся за руки.

Газ в галактике светится, как неоновая вывеска, и по цвету этого свечения астрономы определяют, насколько он горячий. Логика простая: чем больше в газе тяжёлых элементов (астрономы называют их металлами), тем лучше он остывает. Значит, у богатых металлами галактик температура должна быть ниже. Но новые наблюдения показали обратное.

В тёмной комнате детектора аргон ждёт. Когда сквозь него пролетает невидимая частица — например, кандидат в тёмную материю, — она слегка толкает ядро аргона. Ядро срывается с места, а вокруг него рождаются заряды. Сколько именно зарядов — вопрос не праздный: по их числу физики судят, что за гость приходил.

Квазар — это сверхмассивная чёрная дыра в центре галактики, которая пожирает вещество и светится ярче всех звёзд вокруг. Часть энергии уходит в радиоизлучение, и оно, как считалось, может разогревать или выбрасывать холодный газ — сырьё для новых звёзд. Астрономы решили проверить, как сила радиоизлучения связана с запасами этого газа.

Обычная фотовспышка длится тысячную долю секунды. Новая установка в венгерской лаборатории ELI ALPS делает вспышки в миллиард раз короче. Каждая такая вспышка — это несколько сотен колебаний световой волны, упакованных в промежуток времени, за который свет проходит расстояние меньше толщины человеческого волоса. Свет такой яркости способен выбивать из атомов не один электрон, а сразу два.

В холодных разреженных облаках космоса частицы встречаются редко, но иногда ион и нейтральная молекула пролетают достаточно близко, чтобы слипнуться. При этом они испускают свет — как приглушённая вспышка, уносящая лишнюю энергию. Этот процесс называют радиативной ассоциацией, и он отвечает за появление многих молекул в межзвёздном пространстве.

Духовка с тремя полками, на которых пекутся разные блюда, — вот образ, который приходит на ум при взгляде на галактику I Zw 18. Верхняя полка раскалена до 21 200 кельвинов, средняя — до 17 290, а нижняя — до 16 170.

Капля чернил в стакане воды быстро размазывается, окрашивая всю жидкость. Так и электроны в металле: они носятся свободно, как молекулы в газе. Но если в эту среду попадает магнитная примесь — атом с собственным магнитным моментом, — начинается странное. При очень низких температурах электроны словно прилипают к примеси, выстраивая вокруг неё облако.

Словно гонщики на длинной дистанции, ядра атомов — от лёгкого гелия до тяжёлого железа — мчатся к нам через всю Галактику. На финише, в детекторе на высотном аэростате, видно: тяжёлые ядра приходят чуть более вымотанными, чем лёгкие. Разница небольшая, но она повторяется от запуска к запуску.

В потоке заряженных частиц, летящих к нам из глубин Галактики, железо оказалось белой вороной. Прибор ATIC-2, поднятый на воздушном шаре над Антарктидой, сравнил, как меняется с энергией доля ядер от серы до хрома относительно железа. До энергии примерно 80 ГэВ на нуклон всё шло как по учебнику: чем выше энергия, тем меньше тяжёлых ядер по сравнению с железом.

В потоке космических лучей — частиц, летящих к нам из глубин Галактики, — титан встречается редко. Его ядра почти неотличимы от железа: оба тяжёлые, оба оставляют похожие следы в детекторах.