азот

Шар из алюминия диаметром с большой глобус стоит в пучке нейтронов и отвечает на каждый удар точной нотой. Внутри шара нет ничего, кроме азота и одиннадцати крошечных стальных шариков, каждый размером с булавочную головку. Когда нейтрон влетает в шар, он выбивает из атома азота частицу, и этот толчок превращается в электрический сигнал.

В 40 световых годах от нас живёт звезда, которую долго не замечали: TRAPPIST-1 отдаёт в космос в две тысячи раз меньше света, чем Солнце. Зато у неё нашлись сразу семь планет размером с Землю — и три из них кружат в зоне, где вода могла бы оставаться жидкой. Но о самой звезде, о её химической кухне, до сих пор знали мало.

В недрах субнептуна, где давление достигает ста тысяч бар, а температура — четырёх тысяч градусов, каменная порода ведёт себя как кипящий суп. Тяжёлые пары кремния и магния поднимаются вверх, остывают и выпадают обратно дождём из твёрдых частиц. Этот круговорот — не просто деталь, а дирижёр, управляющий всем химическим оркестром атмосферы.

Высоко в горах, где воздух прозрачен и тих, физики готовятся ловить неуловимых гостей из космоса — нейтрино, частицы-призраки, почти не взаимодействующие с веществом. Эти лептоны, словно призраки, проходят сквозь Землю, почти не оставляя следов. Но иногда нейтрино всё же врезается в атом, рождая ливень частиц, который можно зарегистрировать.

В 1433 парах галактик, разбросанных по небу, астрономы заметили необычный узор. Соседи, оказавшиеся «над» или «под» массивной звёздной системой, содержат до четверти больше кислорода, чем те, что лежат в плоскости её диска.

Почти сто лет сейсмология оставалась главным рентгеном планеты, прощупывая недра через упругие волны. Но нейтрино — частицы-призраки, предсказанные Вольфгангом Паули, — предлагают иной взгляд.

Когда звезда умирает, она превращается в белого карлика — плотный шар из углерода и кислорода размером с Землю. Предсказанные Субраманьяном Чандрасекаром, эти объекты долго считались безжизненными кладбищами.

Субнептун — это планета, которая по размеру находится между Землёй и Нептуном. Таких миров очень много в нашей Галактике, но их устройство до сих пор вызывает споры. Новое исследование показывает, что в молодости эти планеты ведут себя как губка, пропитанная водой. Роль воды играет водород — самый лёгкий газ во Вселенной.

В сотнях световых лет от нас есть планета, которая выглядит как гигантское зеркало. LTT9779b отражает большую часть падающего на неё света — гораздо больше, чем можно было ожидать от тела размером с Нептун. Астрономы долго спорили, что делает её такой блестящей: плотная металлическая дымка или слой облаков. Телескоп Джеймс Уэбб помог разобраться.

Представьте себе меню, из которого можно составить 10⁶⁰ (единица с 60 нулями) различных маленьких молекул, используя лишь углерод, азот, кислород и серу. Это число превосходит количество звёзд в видимой Вселенной. Однако жизнь, словно привередливый повар, выбирает лишь крошечную долю этого изобилия, причём делает это не случайно.

В тёмных, холодных облаках межзвёздного газа астрономы уже несколько лет замечают ароматические молекулы — соединения, в основе которых лежит бензольное кольцо (шестиугольник из атомов углерода), как в знакомом нам бензоле.

В холодных облаках между звёздами пылинки покрыты льдом, как стёкла зимой изморозью. На этой ледяной корке идут химические реакции, которые не идут в газе. Одна из них — встреча атома углерода с молекулой азота. В газе они почти не реагируют, а на льду — соединяются сразу, без энергетического барьера.

Титан — холодный мир с метановыми озёрами и плотной оранжевой атмосферой. Но под ледяной корой могут скрываться тёплые лужи, возникшие после ударов метеоритов. В такой луже, как в химической колбе размером с кратер Селк, смешиваются простые газы из воздуха — синильная кислота и ацетилен. Если добавить аммиак, получается бульон, в котором варятся будущие детали живых клеток.

Азот — тот самый газ, которым мы дышим, — под давлением в миллион атмосфер ведёт себя как капризный металл. В камере с алмазными наковальнями его сжимают до 78–98 гигапаскалей и греют лазером до 1800–2500 кельвинов. В этих условиях молекулы N₂ перестраиваются в кристаллы, которые могут запасать энергию плотнее, чем взрывчатка.

Нейтронная звезда — это остаток взорвавшейся звезды, сжатый до размеров города. На её поверхности иногда вспыхивает термоядерный пожар: накопленный газ взрывается, как гигантская водородная бомба. После вспышки остаётся пепел — смесь тяжёлых элементов, которая поднимается к поверхности и образует горячую атмосферу.

Мир, который годами отказывался показывать своё лицо. Планета GJ 1214 b — как раз такой случай. Она больше Земли, но меньше Нептуна, и её плотная оболочка делала атмосферу невидимой для телескопов: свет звезды проходил сквозь неё, не оставляя чётких следов. Но упрямство астрономов и новый чувствительный прибор дали первую зацепку.

Свет далёкой звезды, проходя сквозь атмосферу планеты K2-18b, оставил в спектре необычные «отпечатки пальцев». Астрономы 420 часов собирали этот свет с помощью космического телескопа Джеймса Уэбба и разложили его на цвета, как радугу. В получившейся картине они увидели линии, которые не спутаешь ни с чем: так выглядят молекулы, знакомые каждому, кто слышал о конопле.

Когда комета 3I/ATLAS вошла в Солнечную систему из межзвёздного пространства, её заметили астрономы. Космический телескоп «Джеймс Уэбб» применил метод спектроскопии — разложил свет от газового облака кометы в спектр, подобный радуге, но с тёмными и яркими линиями, характерными для конкретных атомов и молекул.

Когда повар готовит блюдо, важны не только пропорции ингредиентов, но и их общее количество. Два пирога с одинаковым соотношением сахара и муки, но из разных по размеру порций, получатся разными. Так и с дисками вокруг молодых звёзд: углерод и кислород — главные «специи», и их абсолютное количество меняет вид космической «кухни» не меньше, чем их соотношение.

Чтобы установить, содержится ли вода в марсианском образце, не нарушая его целостности, учёные использовали просвечивание нейтронами и рентгеновскими лучами — подобно тому, как в медицине получают томографические снимки.

Молодая планета растёт, как снежный ком, катящийся по склону: к ней прилипают бесчисленные мелкие камешки из окружающего газового диска. Чем больше она становится, тем сильнее притягивает к себе газ — водород и гелий. Вокруг образуется плотная, горячая оболочка.

Каменистая планета у другой звезды — как блюдо в печи. Звезда задаёт температуру: чем дальше, тем холоднее. От режима нагрева и типа звезды (вроде Солнца или тусклее) зависит смесь газов с углеродом в воздухе: углекислый, угарный, метан. На окраине зоны, где свет едва греет, происходит «угарный коллапс».

Астрономы долго не могли объяснить, почему в «пустыне горячих нептунов» — области вплотную к звёздам — почти нет планет размером с Нептун. Считалось, что в такой близости к звезде атмосфера неизбежно испаряется, оставляя лишь голое каменное ядро.

Коричневые карлики — объекты, занимающие промежуточное положение между планетами и звёздами: они массивнее планет, но недостаточно тяжелы, чтобы запустить устойчивый термоядерный синтез в ядре.