микроволновое излучение

Танталовая плёнка толщиной в две сотни нанометров лежит на кварцевой подложке. Внутри неё скрыт будущий свет: если нагреть металл правильно, он превратится в прозрачный оксид, сквозь который сможет пройти свет от имплантированного светодиода. Проблема в том, что привычные способы нагрева либо слишком грубы, либо слишком медленны.

Натянутая струна звучит выше, если её сильнее натянуть. Примерно так же ведёт себя намагниченность в антиферромагнетике: чем сильнее внешнее поле, тем быстрее она колеблется. Но в кристалле оксида хрома что-то пошло не так. В полях от 20 до 30 тесла частота резонанса растёт медленнее, чем должна.

Миска с желе дрожит, но держит форму, если её слегка встряхнуть. Густой сироп в ответ на такое же движение колышется и растекается. Здоровая печень похожа на желе, а воспалённая на низких частотах становится больше похожа на сироп. Учёные построили аппарат, который трясёт печень на двенадцати разных частотах — от пяти до восьмидесяти колебаний в секунду.

В центре умирающей звезды, когда её ядро сжимается в нейтронный шар, рождается невидимый шторм. Триллионы нейтрино — частиц-призраков, почти не взаимодействующих с веществом, — мечутся в раскалённой плазме. Их так много, что они начинают влиять друг на друга, меняя свои «вкусы» (ароматы: электронное, мюонное, тау-нейтрино) словно хамелеоны.

Колокол звенит не от удара, а от мимолётной дрожи пространства. Гравитационная волна — рябь в ткани пространства-времени, подобная кругам на пруду, — проходя сквозь массивный магнит, вызывает его микроскопическую деформацию. Эту деформацию можно преобразовать в электрический сигнал.

Загадка быстрых радиовсплесков (FRB) — это не просто вопрос «что там взорвалось?». Это драма передачи энергии в экстремальных условиях, где малейшая заминка оборачивается крахом.

Пульсары — это стремительно вращающиеся нейтронные звёзды, останки массивных светил, испускающие радиовспышки с регулярностью, превосходящей точность атомных часов. Их импульсы служат естественными космическими маяками.

Басовая струна, которую дёрнули в момент Большого взрыва, не просто гудит на одной ноте — по ней бегут волны, и время от времени от неё отрываются крошечные колечки-петли. Эти петли, словно камертоны, начинают звенеть на собственной частоте, создавая очень высокий звук. В масштабах Вселенной «звук» — это рябь на ткани пространства-времени, которую называют гравитационными волнами.

Обычная камера ловит свет, отражённый от предметов, и по нему строит картинку. Но если предмет скрыт за препятствием или не отражает свет, на помощь приходят радиоволны: они проходят сквозь стены и туман, а компьютер по рассеянным сигналам восстанавливает изображение. Проблема в том, что для чёткой картинки нужно много разных сигналов, а значит — широкий диапазон частот, дорогой и неудобный.

Квантовые компьютеры и датчики работают на микроволновых частотах, но передавать их сигналы на большие расстояния удобно по оптоволокну, где используется свет. Чтобы связать эти два мира, нужен посредник — устройство, которое переводит микроволны в оптические фотоны и обратно, не разрушая хрупкую квантовую информацию.

Астрономы стремятся зарегистрировать радиоэхо Большого взрыва — реликтовое излучение, слабое микроволновое свечение, пронизывающее всю Вселенную.

Свет можно зажать между двумя зеркалами, как пружину в тисках. Он мечется туда-сюда и становится всё плотнее — так получают сверхъяркие лучи. Но есть предел: при слишком большой яркости зеркала начинают дрожать. Свет раскачивает их, как ветер раскачивает качели, и часть энергии уходит в эту тряску. Физики измерили, откуда берётся дрожь.

В скоплении галактик Волосы Вероники, на расстоянии около 320 миллионов световых лет от нас, раскинулось невидимое для глаза облако. Оно светится в радиодиапазоне — это радиоореол, гигантское скопление заряженных частиц, разогнанных почти до скорости света.

Любой прибор — от тостера до смартфона — нагревается при работе. Это неизбежное следствие преобразования энергии: всегда остаётся тепловой след, подобный горячей конфорке после приготовления пищи.

Луна — не просто безжизненный каменный шар, а естественный гравитационно-волновой резонатор, подобный гигантскому колоколу. Проходя сквозь неё, гравитационные волны — рябь в ткани пространства-времени — вызывают слабые, почти неуловимые колебания всей лунной массы.