микроволновый импульс

Кораблик в бутылке собирают не снаружи, а внутри: через узкое горлышко протаскивают мачты и паруса, и внутри стекла они сами встают в нужную позу. Примерно так же химики поступили с отдельной молекулой кобальтоцена, которую затянули в щель между слоями двумерного кристалла.

Сверхпроводящий детектор обычно работает как честная линейка: поглотил фотон — выдал импульс, амплитуда которого строго пропорциональна энергии. Такой режим удобен, но у него есть потолок: слабый сигнал легко теряется в шуме усилителя. Теперь представим качели.

Обычная лампа светит ровно, а маяк — короткими вспышками. Учёные из Лондона заставили крошечный алмаз работать как маяк, но не для света, а для радиоволн. Для этого в кристалл добавили немного азота, а затем осветили его зелёным лазером.

Два состояния атома стронция — основное и возбуждённое — ведут себя как два близнеца, бегущие по одной дорожке, но один чуть выше другого. Обычно свет, которым управляют атомами, подталкивает одного «близнеца» сильнее, другого слабее. Здесь подобрали длину волны 813 нанометров — «магическую», при которой оба состояния получают одинаковый толчок.

Если толкнуть воду в узком канале слишком быстро, возникает крутая волна, которая обрушивается пеной. В мире сверххолодных атомов, охлаждённых почти до абсолютного нуля, такой волне не дают обрушиться квантовые законы. Физики взяли облако атомов рубидия, вытянутое в тонкую нить — такую систему называют квантовой жидкостью, — и резко сжали его с одного конца подвижной стенкой из света.

Короткая вспышка света похожа на музыкальную фразу: в ней можно различить отдельные ноты, если слушать очень внимательно. Но в квантовом мире такие «ноты» — временны́е моды — сжаты до пикосекунд (триллионных долей секунды), и обычная оптика их почти не различает.

Сверхпроводящий кубит — базовый элемент квантового процессора — сравним с капризным музыкальным инструментом: пока его не настроишь, чистой ноты не жди. Но даже после настройки звук плывёт. Виновники деградации квантового состояния — микроскопические дефекты в материале, известные физикам как двухуровневые системы (ДУС).

Пустой резонатор — не совсем пустой. Даже в абсолютном вакууме, где нет ни одного фотона — кванта света, — существуют квантовые флуктуации: непрерывное рождение и исчезновение виртуальных частиц. Это похоже на рябь на воде в полный штиль: поверхность кажется гладкой, но молекулы продолжают дрожать. Физики научились превращать эту дрожь в настоящие волны — реальные фотоны.

Полярная молекула — это микроскопическая гантель с разнесёнными электрическими зарядами: на одном конце положительный, на другом отрицательный. Такая асимметрия делает их агрессивными: при сближении молекулы либо слипаются, либо разлетаются на большие расстояния, потому что электрические силы между ними очень сильны.

Живая клетка непрерывно испускает слабые магнитные сигналы – словно ведёт беззвучный шёпот. Учёные подслушивают этот шёпот с помощью двух микроскопических «микрофонов» – датчиков магнитного поля. Один создан природой (белок), другой – рукотворная алмазная пылинка с изъяном (чистый углерод), который и превращает её в антенну.

Ряды проводов, тянущихся из тёплой комнаты в холодильник с квантовым чипом, напоминают запутанный телефонный узел прошлого века. Каждый кубит требовал своего аналогового канала для точной настройки, а кабели несли лишнее тепло и путались под руками. Теперь исследователи поставили цифро-аналоговый преобразователь прямо в холодную зону, рядом с кубитами.

Далёкий маяк вспыхивает на мгновение ярче целой галактики. Это быстрый радиовсплеск — загадочный сигнал, приходящий из глубин космоса. Некоторые из них повторяются, и астрономы заметили странность: у таких всплесков быстро меняется поляризация — характеристика, показывающая, как радиоволна закручена в пространстве.

Кварцевые микровесы — это тонкая пластинка, которая дрожит с частотой пять миллионов раз в секунду. Если на неё попадает капля жидкости, дрожь меняется: по этим изменениям можно узнать массу капли и её упругость. Но в маленьких каплях возникает неожиданный эффект: звук, который пластинка посылает в жидкость, отражается от верхней границы капли и возвращается обратно.

Обычный почтовый конверт имеет прямоугольную форму, и письмо внутри неё не меняет свойств конверта. С фотонами — частицами света — ситуация иная: их «форма» во времени может быть разной, и эта форма сама по себе несёт информацию.

В ускорителе Фермилаба пучок частиц бьёт по мишени из замороженного аммиака. Ядра водорода в нём — как крошечные волчки, и физикам нужно, чтобы все они крутились в одну сторону. Тогда столкновения расскажут, как устроен спин протона.

Свет в детекторе частиц ведёт себя как голос в горах. Один крик — и эхо повторяется несколько раз, слабея с каждым отражением. Так и в кремниевом детекторе: настоящая вспышка от частицы рождает ложные, которые путают измерения.

Свежеотполированная поверхность ниобия блестит, как зеркало. Но уже через несколько минут на ней появляется тусклая плёнка окисла, невидимая глазу. Для сверхпроводящего кубита эта плёнка — как песок в часах: она заставляет квантовое состояние разрушаться раньше времени.

Обычный лазер — это усилитель света, в котором атомы, получив энергию, дружно испускают волны одной частоты. Мазер делает то же самое, но для микроволн — невидимого излучения, которое греет еду в микроволновке и передаёт сигналы в телефонах.

Квантовые компьютеры обещают решать задачи, которые обычным не по силам. Но их детали — квантовые биты — очень чувствительны. Один из вариантов таких битов — колебательный контур, который может находиться в двух состояниях, как маятник, качающийся влево или вправо. Эти состояния и хранят информацию.

Светлячки вспыхивают в тёмном лесу — видно каждую вспышку, но не видно полёта. Квантовый газовый микроскоп умеет показывать отдельные холодные атомы, как те светлячки. Но до сих пор он не мог сказать, с какой скоростью они движутся. Теперь учёные нашли способ это исправить. Они предлагают подсвечивать атомы особым образом, чтобы те как бы «отбрасывали тень» на соседние вспомогательные частицы.

Сразу после Большого взрыва Вселенная представляла собой «суп» из фундаментальных частиц — кварков, глюонов, лептонов, пребывавших в состоянии кварк-глюонной плазмы. По мере расширения и остывания этот суп испытывал фазовый переход, подобный кристаллизации: кварки объединялись в протоны и нейтроны.

Квантовый компьютер похож на оркестр, где каждый музыкант играет свою партию, но стоит дирижёру взмахнуть палочкой чуть сильнее — и тончайшие инструменты расстраиваются от лишнего тепла. Управлять кубитами при температуре 10 мК (в 300 раз холоднее морозилки) — всё равно что дирижировать оркестром в ледяном зале, где даже дыхание может всё испортить.

Обычный квантовый бит — кубит — крайне уязвим: малейшее тепловое дрожание или колебание магнитного поля разрушает его состояние. Физики нашли способ противостоять этому, заставив работать пару атомов совместно, чтобы беспорядок не уничтожал запись.

Магнитные атомы в твёрдом теле похожи на стрелки компасов: обычно при охлаждении они выстраиваются в одном направлении — так возникает магнетизм. Но в веществе TbInO3 стрелки тербия сидят на треугольной решётке, где невозможно угодить всем соседям сразу. Одна стрелка хочет смотреть на север, другая — на юг, и в итоге ни одна не может занять устойчивое положение.

Крошечный алмаз висит в воздухе, удерживаемый электрическим полем, как пылинка в луче света. Внутри него спрятаны дефекты — места, где атом углерода заменён азотом, а рядом пустота. Эти дефекты ведут себя как магнитики, которые можно переворачивать лазером и микроволнами. Когда магнитики переворачиваются, они слегка толкают алмаз. Толчок крошечный — как если бы муравей дунул на футбольный мяч.

Если сжать пластинку с ячейками-гармошками, по ней побежит волна перегиба — как складка по ковру, когда его толкают ногой. Такие волны умеют переключать материал между двумя устойчивыми формами, и на этом строят механическую память. Но стоит на пути складки оказаться ножке стола, и она застревает. В новой работе показали, как сдвинуть её с места без грубой силы.

Квантовый компьютер похож на оркестр, где каждый музыкант-кубит должен играть свою ноту без фальши. Но время от времени в зал врывается прохожий — частица радиации из космоса — и сбивает музыкантов с ритма. Такие сбои называют всплесками ошибок, и они мешают вычислениям.

Квантовые компьютеры обещают решать задачи, недоступные обычным машинам, но их сердце — кубиты — требует сверхнизких температур, близких к абсолютному нулю. Управлять кубитами и считывать их состояние обычно приходится из тёплой комнаты, протягивая через холодильник множество кабелей.

Фотон можно представить как автомобиль на многоэтажной парковке, где каждый этаж соответствует его частоте (цвету). В обычных условиях он «застревает» на одном уровне, но исследователи внедрили «лифт» — программируемый модулятор, который по команде перемещает фотон между этажами.

При болезни Паркинсона в мозг вживляют тонкие провода, чтобы успокоить дрожь. Операция серьёзная, а провода остаются на годы. Группа исследователей предлагает обойтись без разрезов: направить в голову микроволны от нескольких антенн, как музыканты настраивают громкость в разных углах зала, чтобы звук слился в одной точке. Каждая антенна излучает волны со своей частотой и фазой.

В сверхпроводящих цепях, из которых строят квантовые компьютеры, время от времени рождаются лишние частицы — квазичастицы. Они похожи на случайных прохожих, которые врываются в работу процессора и портят вычисления. Учёные научились ловить эти события в реальном времени на двух соседних кубитах — сверхпроводящих элементах, чувствительных к заряду.

Квантовый компьютер похож на оркестр, где электроны и ядра играют на разных инструментах. Обычно дирижёру нужны две палочки: микроволны для электронов и радиоволны для ядер. Учёные из Японии нашли способ обойтись одной палочкой — они заставили микроволновые импульсы управлять и ядром, и электроном одновременно.

Квантовый компьютер похож на оркестр, который перед каждой пьесой должен настроить инструменты. Настройка занимает время и требует тишины — в нашем случае глубокого холода.

Даже в идеально когерентном лазерном луче присутствует фундаментальная неопределённость — квантовый шум, рождаемый вакуумными флуктуациями электромагнитного поля. Физики научились «сжимать» этот шум, подобно воздушному шару, перехваченному в талии: флуктуации амплитуды или фазы подавляются в одном квадратурном направлении, неизбежно возрастая в ортогональном.

Ультразвук в жидкости — это как быстрое встряхивание бутылки с газировкой: встряхнули — появились пузырьки. Только в науке это называют кавитацией, и пузырьки там не просто плавают, а рождаются, растут и лопаются с огромной силой.

Обычный свет — это поток фотонов, летящих как попало: одних больше, других меньше, и в этом хаосе теряется точность измерений. Физики научились «причёсывать» этот поток, создавая сжатый свет — в нём шум одной характеристики становится меньше, чем у пустоты. Это как натянуть струну: она всё ещё дрожит, но уже не болтается.

Короткие гамма-всплески — мгновенные, но колоссальные по энергии выбросы — возникают при слияниях нейтронных звёзд, сверхплотных остатков массивных светил, где вещество спрессовано до ядерной плотности.

Обычный лазер выпускает фотоны по одному, как кран, капающий водой. А если нужно сразу несколько частиц света, родившихся в один и тот же миг? Физики заставили облако холодных атомов рубидия испускать четвёрки фотонов — как если бы кран вдруг выдавал по четыре капли разом, и каждая падала в свою пробирку. Облако охлаждают почти до абсолютного нуля, чтобы атомы едва шевелились.

Короткие мощные радиовсплески из далёкого космоса — FRB (Fast Radio Bursts) — долго ставили учёных в тупик. Считается, что их источник — нейтронные звёзды, сверхплотные ядра погибших звёзд, где магнитные поля невообразимо сильны.

В сверхпроводниках могут возникать магнитные вихри — области, где магнитное поле пронизывает материал, образуя структуры, подобные водоворотам в воде. Обычно такие вихри рассеивают энергию из-за внутреннего трения — диссипации — и быстро затухают, что мешает их использованию в квантовых чипах.