обзор неба

Гроза в верхних слоях атмосферы длится миллионные доли секунды. Космический луч — протон или ядро гелия — ударяет по молекулам воздуха, и вниз летит целый рой частиц. Большинство из них держатся вместе, но иногда одна частица получает столько энергии, что вырывается вперёд. Тогда каскад раздваивается: получаются два горба в продольном профиле, как два эха от одного удара.

Перепись населения по форме тела: так можно описать то, что сделали астрономы с 6348 массивными галактиками. Вместо роста и веса они измерили, насколько свет сконцентрирован к центру, насколько галактика сплюснута и насколько её форма несимметрична. Потом те же измерения провели для галактик из трёх компьютерных моделей Вселенной и сравнили результаты.

Вселенная звучит тишиной. Львиная доля материи — около 85% — остаётся невидимой, проявляясь лишь через гравитацию. Ещё Вера Рубин показала, что галактики вращаются так, будто их окутывает незримая масса.

Гамма-небо, запечатлённое телескопом Fermi, — это грандиозная симфония из тысяч источников. Здесь ритмичные пульсации пульсаров, мощные аккорды активных ядер галактик, но больше всего — неотождествлённых объектов, чья партия остаётся загадкой.

Вообразите: филармонический оркестр играет, но микрофон ловит лишь слитный гул — tutti, в котором смешались контрабасы, флейты и литавры. Похожую задачу десятилетиями решают физики, вглядываясь в поля плотности, температуры или магнитной индукции.

Скопления галактик — величайшие гравитационные ансамбли Вселенной. В рентгеновском свечении, порождённом горячей плазмой, зашита история расширения космоса, скрытой тёмной материи и загадочной тёмной энергии.

С детства мы привыкли думать, что пространство бесконечно и изотропно. Но Эйнштейн и Леметр уже задавались вопросом: а не замкнута ли Вселенная сама на себя, подобно ленте Мёбиуса или трёхмерному тору?

Вселенную можно представить как густой лес: вблизи мы различаем отдельные деревья-галактики, собранные в группы и скопления — своего рода рощи, но издалека всё сливается в сплошную зелень. Грань, за которой космос становится однородным, называют угловым масштабом однородности — это минимальный угловой размер участка неба, начиная с которого галактики распределены равномерно, без заметных сгущений.

Межзвёздное пространство — не космическая пустыня, а сверхскоростная автострада. Триллионы астероидов и комет из других систем мчатся мимо нас, но телескопы-камеры ловят лишь единицы. Представьте ночное шоссе: фары далёкой машины ярко вспыхивают, но если она проносится слишком быстро, затвор камеры не успевает щёлкнуть.

Поиск внеземного разума десятилетиями ждал тихих, когерентных сигналов из космоса — своего рода «свистков» в радиотишине. Однако наша собственная техносфера создала сплошной радиофон — гул огромного мегаполиса, излучаемый всеми коммуникациями, радарами и вещательными станциями. Если у соседних звёзд есть чуткие антенны, они уже слышат этот шум.

Физика часто напоминает строительство гигантского корабля — Вселенной. Инженеры-физики ещё не пришли к единому мнению о базовых чертежах.

Когда массивная звезда исчерпывает топливо, коллапс ядра может породить сверхновую и нейтронную звезду, но при достаточной массе ничто не останавливает сжатие — рождается чёрная дыра.

Солнечный ветер — поток заряженных частиц от Солнца — врезается в разреженный газ, заполняющий пространство между звёздами. При столкновении рождается слабое рентгеновское свечение. Для астрономов это как туман перед фарами: он мешает разглядеть далёкие объекты.

Альбом с сотнями семейных фотографий хранит множество историй. Если разглядывать каждый снимок отдельно, легко решить, что дядя — настоящий великан: в тот день он стоял на ступеньку выше остальных. Но стоит пролистать весь альбом, и становится ясно — его рост самый обычный, просто ступенька попалась на паре кадров. Похоже работают детекторы гравитационных волн.

Ночное небо кажется ровным, как поверхность спокойного озера. Но если вглядеться в гамма-всплески — короткие, ослепительные взрывы, которые видны через всю Вселенную, — то в этой глади обнаруживаются волны. Учёные взяли каталог таких всплесков и разделили небо на два полушария. В южном нашлась крошечная группа: 4–5 всплесков, прижавшихся друг к другу.

Днём в чилийской пустыне Атакама воздух дрожит от жары, как над раскалённой сковородой. Свет от Солнца, проходя через эту дрожь, начинает плясать и мерцать. Астрономы называют такое дрожание воздуха «видением» — оно мешает телескопам видеть звёзды чётко. Чтобы бороться с этой помехой, инженеры построили специальный прибор — солнечный монитор видения.

Солнечные вспышки — внезапные выбросы электромагнитной энергии и ускоренных частиц на Солнце — способны вывести из строя спутники и наземные электросети. Традиционные прогностические модели страдали от двух крайностей: либо генерировали ложные тревоги, либо пропускали действительно опасные события.

Свет каждой звезды — это её уникальный паспорт, но записи в нём сделаны на языке спектров и цветов. Для старых гигантов такие документы почти неотличимы: их спектры накладываются друг на друга, и расшифровать детали вручную было практически невозможно.

Свет далёкой звезды, пройдя сквозь воздух и линзы телескопа, теряет резкость — будто смотришь на фонарь сквозь мокрое стекло. Астрономы называют это размытие «отпечатком пальца» телескопа: у каждого инструмента он свой, и его нужно знать до мелочей. Раньше этот «отпечаток» снимали по кусочкам: каждый светочувствительный чип камеры обрабатывали отдельно, и общая картина теряла связность.

Ночью небо не бывает абсолютно чёрным. Даже вдали от городов верхние слои атмосферы слабо светятся: солнечный свет заставляет атомы водорода испускать красноватое свечение, которое астрономы называют геокорональной эмиссией. Для телескопа это как запотевшее стекло: оно добавляет лишний свет и мешает разглядеть далёкие галактики.

Ещё в XVIII веке Уильям Гершель, знаменитый астроном и открыватель Урана, искал признаки жизни на Марсе. Сегодня астрономы целятся не столько в планеты, сколько в артефакты — гипотетические зонды пришельцев, которые могут скрываться в Солнечной системе.

Настройка оркестра без дирижёра: алгоритм сам выбирает, какие инструменты (базисные функции) и с какой громкостью (весами) должны звучать, чтобы воспроизвести гравитационную симфонию Земли. Два спутника GRACE-FO летят друг за другом на высоте 500 километров и непрерывно меряют, как меняется расстояние между ними.

Каждую ночь над Андами висит невидимый страж. Спутник GOES-12, а позже его сменщик GOES-13, смотрит на Землю с высоты 36 тысяч километров и записывает, как горы дышат облаками. Пять лет подряд он фиксировал, где небо остаётся чистым, а где затягивается ватой. Из этих ночных снимков выросла карта, которая показывает, куда стоит поставить телескоп, чтобы звёзды не прятались за тучами.