углеродная нанотрубка

Кусок металла охлаждают до минус двухсот градусов, и электрический ток начинает бежать по нему без малейшего трения — как если бы вода в трубе текла, не касаясь стенок. Такое поведение называют сверхпроводимостью.

Оркестр из миллиардов атомов цезия взял единственную ноту — и она звучала 17 часов, не стихая. Это не гипербола: китайские физики создали непрерывный временной кристалл с рекордным временем жизни. Временной кристалл — система, нарушающая симметрию времени, самопроизвольно пульсирующая в неизменном ритме.

Предмет не может быть точкой. По крайней мере, в гравитации Эйнштейна. Уравнения общей теории относительности требуют, чтобы источник поля — материя — был размазан в пространстве, а не сосредоточен в бесконечно малом объёме. Иначе в формулах появляются бесконечности, и гладкого пространства-времени не построить.

В мутной грязи, между двумя электродами, выстраиваются длинные цепочки бактерий — тонкие, как микроскопический кабель. Каждая такая нить проводит ток на целый сантиметр, для микроба это настоящий марафон. Секрет в волокнах, вшитых прямо в оболочку клеток: по ним электричество бежит почти без потерь, как по медной жиле.

Бутерброд, где вместо хлеба — слои оксида меди, а между ними — тонкая прослойка ионов стронция. Это и есть бесконечнослойный купрат, самый простой вариант сверхпроводящей керамики, придуманный почти 40 лет назад. В нём есть всё необходимое для сверхпроводимости: ровные квадратные сетки из меди и кислорода, разделённые атомами-распорками.

В магнитной ловушке парит микроскопический магнит — его намагниченная ось зафиксирована, подобно стрелке компаса, которой не дают повернуться. Перед ней вырастает энергетический барьер — невидимая стена. Но в квантовом мире частицы способны просачиваться сквозь преграды: это явление называют туннелированием.

Обычный кристалл — как многоквартирный дом: электроны в нём движутся по общим коридорам и лестницам, влияя друг на друга через стены. А теперь уберём все стены, оставив одну-единственную линию квартир. Как поведут себя жильцы? Водород тут ни при чём, зато коллективное поведение электронов выходит на первый план.

Азот — тот самый газ, которым мы дышим, — под давлением в миллион атмосфер ведёт себя как капризный металл. В камере с алмазными наковальнями его сжимают до 78–98 гигапаскалей и греют лазером до 1800–2500 кельвинов. В этих условиях молекулы N₂ перестраиваются в кристаллы, которые могут запасать энергию плотнее, чем взрывчатка.

На кремниевой подложке вырастили тончайшую пленку из органических молекул. В ней, как в листе бумаги, расчерченном на клетки, с помощью иглы сканирующего туннельного микроскопа выложили крошечные «загоны» — искусственные атомы.

Толпа на узкой улице движется медленно, потому что люди натыкаются друг на друга. В кремнии тепло переносится похожими «толчками» — колебаниями атомов, которые называют фононами. Если прорезать в кремниевой плёнке крошечные отверстия, фононы будут натыкаться на них, как пешеходы на столбы, и тепло пойдёт хуже.

Водород — идеальное топливо: при использовании он даёт только воду, а не углекислый газ. Беда в том, что водород — самый лёгкий газ, его молекулы просачиваются из любых ёмкостей. Сейчас водород в машинах держат в тяжёлых баллонах под огромным давлением, что сводит на нет преимущества в весе. Исследователи обошли проблему без высокого давления.

Газовый пузырёк в воде — это не просто безмолвная сфера, а акустический резонатор, поющий благодаря эффекту, известному как резонанс Минарта. Массивная жидкость сдерживает быстрое сжатие пузырька, вынуждая его стенки вибрировать на характерной частоте.

Обычная вода в стакане прозрачна и спокойна. Но если в неё добавить крошечные углеродные точки, сделанные из сахара и лимонной кислоты в обычной микроволновке, вода начинает светиться, когда сквозь неё пролетает заряженная частица. Углеродные точки — это частицы углерода размером в несколько нанометров, меньше вируса.

Сверхпроводник — это материал, который проводит ток без потерь, но только при очень низкой температуре. На такой материал положили плёнку магнитного вещества толщиной в один атом. Магнетизм и сверхпроводимость обычно не дружат, и физики надеялись увидеть что-то необычное на границе двух материалов.

Сверхпроводящие схемы часто строят на переходах Джозефсона — местах, где ток течёт без сопротивления через тонкий барьер. Обычно таким барьером служит слой оксида, но его свойства трудно контролировать на наноуровне. В новой работе барьером становится тонкий слой нитрида ниобия или титана, зажатый между слоями ниобия.

В будущем детекторе нейтрино будут миллионы крошечных пластиковых кубиков — каждый размером с игральную кость. Они вспыхивают, когда через них пролетает частица-призрак, и эту вспышку нужно поймать и измерить. Но если кубик кривой, с заусенцем или дыркой не на месте — сигнал исказится, и детектор начнёт врать. Проверять каждый кубик вручную — всё равно что перебирать песок на пляже.

На поверхности обычной поваренной соли вырастает кольцо из атомов углерода — как браслет, собранный звено за звеном. Только звенья здесь не металлические, а углеродные, и соединяет их не ювелир, а остриё сканирующего микроскопа. Физики научились плести такие браслеты длиной до 88 атомов и проверять, как они пропускают электричество.

Свет можно зажать между двумя зеркалами, как пружину в тисках. Он мечется туда-сюда и становится всё плотнее — так получают сверхъяркие лучи. Но есть предел: при слишком большой яркости зеркала начинают дрожать. Свет раскачивает их, как ветер раскачивает качели, и часть энергии уходит в эту тряску. Физики измерили, откуда берётся дрожь.

Электрон в металле обычно похож на человека в час пик: он постоянно натыкается на других и теряет направление. Но если убрать препятствия, он может лететь по прямой, как машина по пустому ночному шоссе. Такое движение называют баллистическим — от слова «баллиста», древней метательной машины, которая посылала камень без помех.

Свет обычно летит прямо, как луч фонарика. Но его можно закрутить, как воду в воронке, — тогда в луче появляется вихрь. Такой закрученный свет способен переносить больше данных: разные вихри не мешают друг другу, как разные радиоканалы. Проблема была в том, чтобы сделать источник такого света достаточно маленьким для чипа.

Вода в реке течёт ровно, пока не встречает сужение. Там поток ускоряется, а за поворотом может закрутиться в воронку. Похожие воронки, только размером с молекулу, способны сами собирать частицы в одном месте — без насоса и моторчика. В новом моделировании каскад из десяти нанокамер показал удивительное: узкая сторона накопила в пять раз больше частиц, чем широкая.

Луч лазера проходит сквозь стекло и касается тонкой алмазной плёнки. В месте касания плёнка превращается в узкую полоску, которая слегка приподнимается. Рядом кладём вторую такую полоску — и между ними остаётся пустой коридор. Это и есть канал: ширина его может быть в пятьдесят раз больше высоты, как лист бумаги, лежащий на столе.

Слоистые кристаллы купратов напоминают стопку блинов: каждый блин — плоскость из атомов меди и кислорода, а между ними — прослойки других элементов. Обычно сверхпроводимость изучают на всей стопке, где слои влияют друг на друга.

В подземном зале Фермилаба стоит огромный бак с жидким аргоном — прозрачной жидкостью при температуре минус 186 градусов. Когда невидимая частица нейтрино влетает в этот бак, она иногда задевает ядро аргона, и вспыхивает короткий след из заряженных частиц. Детектор MicroBooNE ловит такие вспышки уже несколько лет и накопил сотни тысяч записей.

Кончик иглы, которым водят по поверхности, чтобы почувствовать неровности, обзавёлся сверхчувствительным «носом» для магнитных полей. Учёные собрали на острие кантилевера — тонкой упругой балки, как в атомно-силовом микроскопе, — крошечный сверхпроводящий контур, который ловит малейшие колебания магнитного потока.

На тонкой нити, в сотни раз тоньше человеческого волоса, подвешен груз весом с небольшое яблоко. Нить не рвётся и почти не мешает грузу качаться. Такая конструкция — сердце новых лабораторных весов для измерения силы притяжения. Обычные весы для измерения гравитации страдают от дрожи: тепло заставляет их детали вибрировать, и точность падает.

Лазерный луч, как тонкий резец, выжигает кислород из сверхпроводящей плёнки. Там, где кислорода становится меньше, материал перестаёт проводить ток без сопротивления. Учёные использовали этот приём, чтобы рисовать на плёнке узоры, меняющие её свойства. Сверхпроводник — это материал, который при низкой температуре проводит электричество без потерь.

Пустое пространство никогда не бывает по-настоящему пустым. Оно кипит крошечными флуктуациями энергии — словно податливая глина в руках скульптора.

Лазерный луч обычно похож на ровный столб света. Но если пропустить его через пластинку с узором тоньше волоса, луч рассыпается на тысячи крошечных световых карманов. В каждом кармане можно подвесить один атом, как горошину в ямке. Такие карманы нужны квантовым компьютерам и сверхточным часам, где атомы должны висеть неподвижно и не мешать друг другу.

Камертон звучит, когда по нему ударяют. Его зубцы колеблются, и звук слышен, пока вибрация не затихнет. В квантовом мире тоже есть свои «камертоны» — например, дефект в алмазе, который отзывается на магнитное поле, и углеродная трубка, способная дрожать на частоте в миллиарды раз выше ноты «ля». В новой работе эти два объекта заставили чувствовать друг друга.