оптический компьютер

Библиотекарь в хранилище редких книг берёт том с полки и кладёт его обратно, не разбудив задремавшего рядом кота. Примерно так работает новая квантовая память: она ловит фотон, прячет его в механическое колебание крошечного кремниевого мостика и возвращает по первому требованию.

Радиотелескоп из тысяч антенн похож на гигантское ухо, которое слышит всё небо сразу. Но ухо не умеет рисовать картинку: сигналы от каждой пары антенн нужно перемножить, а пар в решётке из десяти тысяч элементов — уже пятьдесят миллионов. Классический коррелятор делает именно это, и его сложность растёт как квадрат числа антенн.

Луч света влетает в стеклянную кювету с парами цезия и меняет внутреннее состояние атомов — так записывается информация. Через мгновение другой луч считывает её по тому, как атомы поглощают свет. Это не жёсткий диск, а скорее блокнот, который сам переворачивает страницы. Восемь таких «страниц» создаются акустооптическим дефлектором — устройством, которое отклоняет луч звуком.

Чтобы понять принципы работы мозга, необходимо детально знать схему соединений нейронов — так называемый коннектом. Традиционный подход напоминает попытку выяснить устройство огромной системы полива в саду, по очереди открывая каждый кран и наблюдая, куда потечёт вода.

Томографы не создают готовых изображений напрямую. Их принцип работы — сбор множества «теней», то есть проекций внутренней структуры, полученных под разными углами или с помощью различных физических сигналов. Затем математические алгоритмы восстанавливают по этим проекциям трёхмерную картину.

Генеративные нейросети, создающие изображения, обычно полагаются на цифровую случайность. Но группа исследователей построила систему, где случайность рождается не в коде, а в крошечной оптической полости с органическим красителем.

Обычный полевой транзистор похож на кран с очень чувствительной ручкой: чуть повернул — вода пошла. В холодных недрах квантового компьютера, где всё охлаждено почти до абсолютного нуля, такой кран должен открываться строго по команде.

Обычный компьютер гоняет электричество по медным дорожкам, и каждое действие — это очередь: сначала одно, потом другое. Свет умеет иначе. В одном луче можно смешать десятки сигналов, и они не мешают друг другу — как разные голоса в хоре, которые звучат одновременно, но каждый слышен отдельно. Новый чип FieldCore использует сразу пять таких «голосов». Первый — цвет луча: разные длины волн несут разные данные.

Обычная флешка хранит биты в ловушках для электронов, но прочитать их можно только через отдельный провод и усилитель. В новой разработке роль и хранилища, и лампочки играет один и тот же кусочек полуметалла теллура.

Обычная камера ловит свет, отражённый от предметов, и по нему строит картинку. Но если предмет скрыт за препятствием или не отражает свет, на помощь приходят радиоволны: они проходят сквозь стены и туман, а компьютер по рассеянным сигналам восстанавливает изображение. Проблема в том, что для чёткой картинки нужно много разных сигналов, а значит — широкий диапазон частот, дорогой и неудобный.

Обычная линза всегда преломляет свет одинаково. Её свойства застыли в стекле навсегда. А теперь появилась поверхность, которая меняет правила игры прямо во время работы. Учёные сделали тончайшую плёнку с резонансными элементами и пропитали её жидкими кристаллами — той же субстанцией, что в экранах телефонов.

Квантовый компьютер держит атомы в ловушках из света, как шарики в лунках. Чтобы прочитать ответ, нужно сфотографировать каждый атом и понять, светится он или нет. Раньше разбор такого снимка занимал столько времени, что компьютер простаивал. Теперь инженеры сделали специальную плату, которая смотрит на фотографию и мгновенно находит все атомы.

Физические системы умеют считать. Если построить ландшафт из холмов и впадин так, чтобы самая низкая точка соответствовала ответу, система сама скатится туда, как шарик. Проблема в том, что на дне часто бывает полого и шарик долго ползает, прежде чем застыть. Авторы работы предлагают подталкивать шарик в нужное место ещё до старта.

Чтобы понять устройство, нужно его пошевелить. Ребёнок, разбирающий будильник, не просто смотрит на шестерёнки — он крутит колёсико и слушает, как меняется тиканье. Так и учёные: вместо пассивного наблюдения они подают на вход системы специально подобранные сигналы и смотрят на отклик.

Повар пробует суп после каждой щепотки соли и тут же решает, что добавить дальше. Примерно так работает новая установка для выращивания тонких кристаллических плёнок. Только вместо вкуса — картинка с электронного микроскопа, а вместо повара — компьютерная программа. Обычно, чтобы получить плёнку нужного состава, приходится перебирать десятки сочетаний температуры, давления и состава паров.

Свет, проходящий через рябь на поверхности воды, рисует на дне бассейна танцующие узоры. Похожую идею использовали инженеры, чтобы заставить свет считать. Они изготовили крошечную пластинку с волнистым рельефом — каждый выступ и впадина отклоняют лучи по-своему. Когда на такую поверхность падает изображение, свет, прошедший сквозь неё, собирается в разных точках позади.

Свет, проходя через линзу, слегка искривляется. Для оптического компьютера это как кривое зеркало для художника: изображение есть, но детали плывут. Машина Изинга на световых лучах решает задачи вроде укладки багажа или маршрута курьера. Но до сих пор ей приходилось смотреть только в маленький, самый ровный участок своего «зеркала».

Свет бежит по лабиринту из зеркал и светоделителей, но в конце пути не просто вспыхивает на детекторе — он меняет сам себя. В новом фотонном компьютере к привычным линейным схемам добавили нелинейные модули, и теперь свет может выполнять любые квантовые операции, а не только часть из них.

Свет от обычной лампочки — это поток одиночных фотонов, как капли из крана. Но бывает свет, где фотоны идут парами, словно шагающие вместе близнецы. Такой сгруппированный свет давно хотели использовать для измерения расстояний и съёмки объектов, скрытых за углом. Но источники этого света были либо слишком тусклыми, либо их вспышки слишком короткими, чтобы обычные детекторы успевали их заметить.

Внутри каждой клетки постоянно идут химические реакции — как на крошечной кухне, где белки-повара готовят нужные вещества. Но увидеть, как именно повар готовит блюдо, мешает толпа других молекул вокруг.

Клетки дышат. Им нужен кислород, и они забирают его из крови, которая течёт по мельчайшим сосудам. Если кровоток слабый или кислорода мало, клетки начинают задыхаться. Врачам важно видеть это как можно раньше. Но как заглянуть в живую ткань, не разрезая её? Новый прибор делает это двумя способами одновременно.

Световой импульс в оптоволокне — как выстрел стартового пистолета: короткий, резкий, его нельзя перепутать с тишиной. Именно такие импульсы выдаёт новый искусственный нейрон, собранный на кремниевом чипе. Он сделан из кристалла фосфида галлия — вещества, которое умеет колебаться и пропускать свет одновременно.

Лазерная указка светит ровным пятном: все световые волны в ней идут в ногу, как солдаты на параде. Такой свет называют когерентным. Но в природе и технике встречается и другой свет — «растрёпанный», где волны не согласованы, как толпа на рынке. Его называют частично когерентным. Долгое время его считали лишь помехой, но недавно выяснилось: в некоторых линиях связи он работает даже лучше ровного.

Обычный компьютер видит мир плоско: числа для него — просто точки на линии. Но цветная картинка или трехмерная сцена требуют большего — четырех чисел, которые описывают и положение, и поворот. Такие четверки называют кватернионами, и до сих пор электроника справлялась с ними неуклюже, раскладывая на части и собирая обратно. Новый чип меняет подход.

Огромный холодильник размером с платяной шкаф гудит, поддерживая внутри температуру ниже, чем в открытом космосе. В его сердце лежит кремниевый чип с крошечными сверхпроводящими петлями — кубитами. Но чтобы чип заработал, к нему тянутся десятки толстых медных кабелей от комнатной температуры.

В тёмной комнате резонатор ловит свет, как паутина ловит капли росы. Лазерный импульс врывается внутрь — и механическая мембрана начинает дрожать в такт, оставляя след в самой ткани системы. Так рождается память: не в кремниевой ячейке, а в танце фотонов и фононов.

Масштабировать квантовый компьютер — всё равно что ткать паутину из света: каждая нить дрожит от теплового дыхания, грозя разорвать едва наметившийся узор.

Квантовый процессор на сверхпроводниках — как микроскопический мегаполис, запертый в криогенном холодильнике: улицы из сверхпроводящих линий, кварталы кубитов. Каждый житель требует тишины и холода, но расширять город внутри одного криостата всё равно что надстраивать небоскрёбы в тесном дворе — провода греют среду, шумы нарастают, когерентность грозит обрушиться.

Один квантовый процессор — как один музыкант. Сыграть простую мелодию он может, но для симфонии нужен оркестр. Чтобы решать задачи, требующие огромных вычислений, процессоры нужно соединять в сеть.