критический переход

Карта плотной ядерной материи напоминает карту дорог: линии фазовых переходов пересекаются в критических точках, как трассы в перекрёстках. До сих пор на такой карте находили два перекрёстка: ядерный жидкость-газ и деконфайнмент, где адроны распадаются на кварки.

Облако атомов, охлаждённое почти до абсолютного нуля, внезапно начинает вести себя как мозг. Один возбуждённый атом запускает цепную реакцию — соседи «загораются» следом, и по газу бежит лавина активности. Физики называют это ридберговским облегчением: атомы легче возбуждаются, если рядом уже есть возбуждённый.

Каждые 165 дней гигантская планета ныряет к своей звезде, едва не касаясь её огненной короны, а затем улетает в ледяную пустоту. Это TIC 241249530 b — экзопланета с рекордным эксцентриситетом 0,94.

Сверхпроводимость и магнитное поле — извечные противники: поле врывается вихрем, разрывая нежное спаривание куперовских пар, уничтожая порядок. Но в материалах с сильными электронными корреляциями, где частицы словно танцуют сложный менуэт притяжения и отталкивания, вражда порой перерождается в союз. Именно это происходит в кристалле уранового дителлурида UTe2.

Некоторые материалы внутри устроены как лента Мёбиуса — их электронные состояния закручены особым образом. Такие топологические свойства обычно пытаются менять мощным магнитным полем, словно пытаясь разгладить ленту кувалдой. Группа исследователей нашла более тонкий инструмент.

Двумерные миры не устают удивлять: здесь даже плавление кристалла — не разрыв симметрии, а вихревой спектакль, открытый Костерлицем и Таулессом. В сердце этого театра — топологические сингулярности, чья энергия и энтропия торгуются о порядке. Этот язык един для сверхтекучести и сверхпроводимости.

Длинная цепочка атомов, и каждый — крошечный магнитик. Они переговариваются друг с другом и с общим полем, словно музыканты в оркестре, которые слышат и дирижёра, и соседей. Когда внешнее поле меняется, оркестр либо играет вразнобой, либо все инструменты вступают синхронно — это и есть квантовый фазовый переход. Обычно такой переход плавный, как постепенное усиление звука.

Горсть спичек падает на стол. Каждая легла как попало, но мысленно превратим её в стрелку — от одного конца к другому. Теперь зададим вопрос: можно ли пройти от одной точки к другой, двигаясь только по направлению стрелок? Группа точек, где из любой можно добраться до любой, называется сильно связанным кластером.

Химическая реакция подобна проходу через турникет: толпа создаёт энтропийный хаос и застревает, тогда как упорядоченная очередь движется свободно. В квантовом мире, однако, когда этот хаос стихает, энергетический барьер может стать «призрачным» — частица проникает сквозь него, словно турникет исчезает.

Сердце бьётся ровно, а потом срывается в аритмию. Климат десятилетиями держит привычный ритм, а затем за одно лето переходит в новое состояние. Такие смены режима похожи на щелчок выключателя, но в реальных данных мы видим лишь шумный одномерный сигнал, в котором момент перелома спрятан.

Магнитная стрелка компаса поворачивается медленно, но внутри некоторых материалов крошечные магнитные моменты способны разворачиваться за времена, которые трудно вообразить. Группа физиков рассчитала, как заставить их менять направление за миллионную долю миллиардной доли секунды. Это быстрее, чем мигает лампочка.

Представьте чайник с закипающей водой. На границе кипения жидкость и пар сосуществуют, чётко разделённые. Но если резко поднять давление и температуру, эта граница исчезает: вещество переходит в сверхкритическое состояние — уже не жидкость и не газ, а нечто среднее, где различия стираются. Удивительно, но чёрные дыры демонстрируют похожее поведение.

Тихая труба с нагретой сеткой внутри. Напряжение на сетке резко поднимают — и труба вдруг начинает гудеть, сама себя поддерживая. Это не поломка, а переход в другое устойчивое состояние, как шарик, перекатившийся через горку в соседнюю ямку.

Магнитная плёнка, разбитая на крошечные ячейки-стрелки, ведёт себя как толпа на площади. Пока холодно, все стрелки смотрят в одну сторону — идеальный порядок. Нагрейте плёнку, и стрелки начнут метаться, как прохожие, потерявшие цель. Где-то между этими крайностями есть момент, когда система перестаёт быть однородной, но ещё не рассыпается в случайный шум.

Свет заперт в крошечной полости и ходит по кругу, как шарик в желобке. Если чуть изменить материал внутри, свет почувствует это сразу — и выдаст сигнал. Обычно такие датчики работают как пружинные весы: чем сильнее нажатие, тем заметнее сдвиг. Но есть и другой, более хитрый способ — сделать так, чтобы даже слабое воздействие вызывало непропорционально большой отклик.

Сверхпроводники — это материалы, которые проводят электричество без потерь, но обычно их свойства фиксированы. В новой работе учёные сделали устройство, похожее на перекрёсток двух сверхпроводящих дорожек. Подавая слабое магнитное поле перпендикулярно этому перекрёстку, они смогли изменить силу тока, который устройство может пропустить, в четыре раза.

Физики сконструировали цепочку из ридберговских атомов — это атомы, у которых один или несколько электронов возбуждены на орбиты огромного радиуса, сравнимого с масштабами планетарных путей.

Пропустите ток через контакт сверхпроводника с ферромагнетиком, и вы услышите шёпот квантового мира. В лаборатории при 0,3 К этот шёпот превратился в рёв: дробовой шум — электрический шум из-за дискретности заряда — оказался в сто раз громче, чем допускает теория для обычных контактов.

Кристалл Mn₃Si₂Te₆ при 78 К превращается в катушку индуктивности, которая не нуждается ни в медном проводе, ни в сверхпроводнике. Электроны внутри него сами организуются в замкнутые вихри с определённым направлением вращения — хиральные орбитальные токи.

В 1988 году температура поверхности Тихого океана начала меняться задолго до того, как метеорологи объявили о наступлении Эль-Ниньо. Точки на карте, разбросанные по экватору, стали вести себя согласованно: если в одном месте вода теплела, то и в соседнем тоже.