кремниевая подложка

Капля отрывается от носика крана, и за ней тянется тонкая нить. В последний миг нить рвётся не в одном месте, а сразу в двух — и между ними повисает крошечный шарик, капля-спутник. Такой "мусор" из побочных капель засоряет печатающие головки, портит микросхемы и сбивает точность дозирования лекарств.

Свет можно заставить поворачивать по команде, как воду в шланге — если знать, где нажать. Именно это делают электрооптические схемы: меняют направление луча внутри чипа электрическим полем. Классический материал для таких фокусов — ниобат лития, кристалл, который откликается на напряжение, как струна на щипок.

Капля воды на стекле дрожит и переливается — кажется, она живёт своей жизнью. Похожее поведение теперь можно увидеть в мире коллоидов — микроскопических частиц, взвешенных в жидкости. Исследователи смоделировали на компьютере частицы, которые выделяют химические сигналы. Эти сигналы, подобно запахам в воздухе, распространяются вокруг и заставляют соседей либо сближаться, либо отдаляться.

Два прозрачных листа с нарисованными кругами. Если наложить их ровно, круги совпадут. Но стоит чуть повернуть один лист — и возникает новый узор: где-то круги сгущаются, где-то расходятся. Примерно так работает муар — неожиданный рисунок от поворота двух периодических структур. В этой работе учёные применили ту же идею к звуку, а точнее — к полю скоростей акустических частиц над перфорированной поверхностью.

Представьте многослойную оболочку, где слои металла и изолятора чередуются подобно листам в книге. Такая структура способна сделать скрытый внутри предмет невидимым для наблюдателя. Свет огибает её, как вода плавно обтекает гладкий камень: ни ряби, ни всплеска — ни отражения, ни тени.

Обычный лист бумаги кажется белым, потому что хаотично рассеивает все лучи. А крыло бабочки переливается синим и зелёным без единой капли краски — его поверхность покрыта микроскопическими бороздками, которые гасят одни волны света и усиливают другие. Инженеры давно мечтают повторить этот трюк: создать материал, который окрашивает сам себя, просто задерживая свет в нужных местах.

В кристалле можно запустить звук такой высокой частоты, что человеческое ухо его не услышит, — и заставить этот звук бегать по кругу, как поезд по кольцевой дороге. Инженеры взяли тонкую плёнку нитрида кремния, нанесли её на подложку из ниобата лития и вырезали в ней дорожки для звуковых волн.

Сверхпроводящие схемы часто строят на переходах Джозефсона — местах, где ток течёт без сопротивления через тонкий барьер. Обычно таким барьером служит слой оксида, но его свойства трудно контролировать на наноуровне. В новой работе барьером становится тонкий слой нитрида ниобия или титана, зажатый между слоями ниобия.

Обычный кухонный термометр показывает температуру, при которой ртуть перестаёт сопротивляться электричеству. Для сверхпроводников, из которых делают квантовые компьютеры, критическая температура — как паспорт качества: чем выше, тем лучше. Тантал в форме альфа — отличник, а его близнец бета считался двоечником.

Микросхемы внутри смартфонов и компьютеров становятся всё плотнее: миллиарды транзисторов упакованы на кусочке кремния размером с ноготь. При работе они выделяют тепло, как крошечные печки. Если тепло не отводить, чип перегревается, начинает сбоить или выходит из строя. Инженеры ищут материалы, которые можно нанести поверх схемы тонким слоем, чтобы отводить тепло, не мешая электрическим сигналам.

Двумерный висмут на кремниевой подложке — перспективный материал для электроники будущего. Его края проводят ток без потерь, как скоростная магистраль без светофоров. Но сам висмут нежный: воздух и влага быстро портят его свойства. Химики нашли выход: они поместили висмут под слой графена — прочной углеродной плёнки толщиной в один атом.

Квантовый компьютер похож на музыкальный инструмент: даже крошечная царапина на струне портит звук. Вместо струн — сверхпроводящие резонаторы, тонкие дорожки из нитрида титана на кремниевой пластине. Они должны хранить квантовую информацию, но любая неровность или лишний атом на поверхности забирает энергию, как трещина в колоколе гасит звон.

Кремний — как универсальный строительный блок: из него делают чипы в телефонах, солнечные панели и лазеры. Но если сжать его с огромной силой, атомы перестраиваются в новые узоры — такие формы называют аллотропами. Один из них, Si-XIII, впервые заметили больше двадцати лет назад, но его точный узор оставался загадкой.

Водород — чистое топливо: при сгорании он даёт только воду. Но чтобы добыть его из воды, нужно разорвать крепкую связь между водородом и кислородом. Обычно это делают с помощью платины — дорогого металла. Дисульфид молибдена (MoS2) — дешёвый минерал, похожий на графит, — может заменить платину, если его правильно приготовить.

Квантовый бит — как юла, которая должна крутиться долго, не шатаясь. В германии такие юлы научились запускать, но вокруг всегда дрожит пол: электрические помехи сбивают вращение. Чтобы пол был ровнее, сверху обычно кладут толстый слой кремний-германия — он как ковёр, приглушающий шаги.

Молодая звезда PDS 66 окружена плоским диском из газа и пыли — колыбелью будущих планет. В холодных внешних частях такого диска кремний и сера обычно спрятаны в пылинках, но астрономы заметили яркое пятно газа на расстоянии около 60 астрономических единиц от звезды.

Квантовый компьютер похож на оркестр, где каждый музыкант должен играть идеально слаженно. Если хоть один инструмент фальшивит, мелодия рассыпается. В роли таких музыкантов выступают сверхпроводящие кубиты, а их «фальшь» — это потеря квантовой когерентности. Учёные давно ищут, откуда берутся помехи, и одна из причин прячется в самом материале, из которого сделан кубит.

Обычная резиновая прокладка глушит вибрацию, как толстое одеяло приглушает звук: чем толще и тяжелее, тем лучше. Инженеры давно мечтают о материале, который был бы лёгким, но при этом «съедал» колебания не хуже массивного демпфера. В новой работе такой материал удалось собрать из двух непохожих частей: мягкой эластичной решётки, напечатанной на 3D-принтере, и крошечных капель жидкого металла, спрятанных внутри неё.

Квантовый компьютер похож на оркестр, который перед каждой пьесой должен настроить инструменты. Настройка занимает время и требует тишины — в нашем случае глубокого холода.

Капля кофе на столе высыхает и оставляет кольцо — кофейные частицы собираются по краю. Если же в капле плавают заряженные наночастицы, картина становится богаче: осадок трескается, как грязь в пересохшей луже. Физики изучили, как заряд частиц и поверхность, на которой сохнет капля, меняют эти трещины.

Кремниевая пластина — как тесто для печенья. Нагреваешь её в печи, и в глубине появляются крошечные изюминки — дефекты кристаллической решётки, которые умеют испускать одиночные фотоны. Такие «изюминки» называют центрами окраски, и они нужны для квантовых компьютеров и защищённой связи.

Свет обычно стремится разлететься во все стороны, как брызги от брошенного камня. Но его можно поймать в невидимую клетку, где он будет кружить на месте, почти не теряя энергии. Именно такую клетку построили физики, взяв магнитный материал CrSBr — слоистый кристалл, который можно расщепить на пластинки толщиной в несколько атомов.

Свет, проходя через оконное стекло, преломляется одинаково во всех направлениях. Но в тонких слоистых кристаллах всё иначе: свет, идущий вдоль слоёв, видит материал иначе, чем свет, идущий поперёк. Это как если бы лист бумаги был прозрачным, но по-разному пропускал свет, направленный вдоль волокон и поперёк.

Свет можно загнать в ловушку размером меньше пылинки. Фотонные кристаллы — это решётки, которые не дают свету рассеиваться, а заставляют его бегать по кругу. Раньше такие структуры выращивали на массивной подложке, и они были слишком громоздкими для живых клеток.

Гелий на графите ведёт себя как акробат, который одновременно скользит по канату и держит форму. При температурах в 30 милликельвинов (это в сто раз холоднее, чем в открытом космосе) второй слой гелия на графите приобрёл новые свойства: он стал течь без трения и при этом сопротивляться сжатию, как густой мёд.

В глубине подземной лаборатории детектор размером с комнату ждёт события, которое может произойти раз в сто миллионов миллиардов лет. Это безнейтринный двойной бета-распад — процесс, который нарушил бы один из главных законов физики. Чтобы его поймать, нужна идеальная тишина: ни одного лишнего радиоактивного атома в материалах детектора.

Квантовый компьютер похож на оркестр, который играет только в полной тишине. Малейший шум — и хрупкая мелодия рассыпается. Для квантовых устройств таким шумом становится тепло: даже слабое инфракрасное излучение от соседних деталей нагревает кубиты и стирает их квантовые состояния.

Лазерный луч обычно похож на ровный столб света. Но если пропустить его через пластинку с узором тоньше волоса, луч рассыпается на тысячи крошечных световых карманов. В каждом кармане можно подвесить один атом, как горошину в ямке. Такие карманы нужны квантовым компьютерам и сверхточным часам, где атомы должны висеть неподвижно и не мешать друг другу.

Два куска графита трутся друг о друга, а сопротивление исчезает, будто их разделила невидимая плёнка масла. Раньше такое видели только под микроскопом, на крошечных пятнышках контакта. Теперь учёные зажали между двумя слоями графита площадку в доли миллиметра и надавили с силой до половины ньютона — как если бы на неё положили небольшое яблоко.

Термоядерный реактор можно представить как исполинский котёл, в котором из изотопов водорода синтезируется гелий. Плазма внутри разогрета до 150 миллионов градусов — вдесятеро горячее солнечного ядра. Но, подобно накипи в чайнике, в плазме накапливаются вредные примеси — тяжёлые частицы, оседающие на стенках и охлаждающие реакцию.

Чтобы кубиты на электронах работали без сбоев, им нужна подложка с безупречной гладкостью — словно зеркало, не искажающее отражение.